По воле Посейдона - Гарри Тертлдав

Менедем был похож на ребенка, получившего новую игрушку.

— На этом рейсе наша семья разбогатеет! — сказал он. — Мы загрузим «Афродиту» зерном так, что до края борта останется всего один палец, и сбудем это зерно по такой цене, по какой сбыли бы самое дорогое вино. Что может быть лучше?

Соклей, само собой, был похож на мать, наблюдающую, как ее сын играет с настоящим мечом, который он принял за игрушечный.

— Что может быть лучше? — повторил Соклей. — Не быть потопленным — вот что может быть лучше. А еще — не быть пойманным. Не быть убитым. Не быть проданным в рабство. Не быть кастрированным. Дай мне немного времени, и я, наверное, смогу вспомнить, что еще может быть лучше.

— Чепуха!

Менедем понимал — это не чепуха, но предпочитал особо не задумываться. Если слишком много думать, еще станешь таким, как Соклей. Трудно было вообразить менее привлекательную участь — или, если уж на то пошло, менее интересную судьбу.

Когда порывистый, горячий ветер с севера гнал «Афродиту» вперед к Регию, Соклей непрерывно хмурился. Честно говоря, он чуть ли не колотил ногой по планкам бака, сдерживаясь из последних сил.

— Это как раз не чепуха! А вот то, что ты хочешь сделать, — полная чушь! Мы и так уже отлично заработали. Ты идешь на бессмысленный риск.

— Все будет в порядке. — Менедем очень старался говорить успокаивающе. — Судя по словам Ксенодока, у Регия соберется целый флот. Эти грязные карфагенцы не смогут захватить все суда.

— Не смогут? — вопросил Соклей. — А разве сам Ксенодок отправился в Сиракузы? Ничего подобного! Он поплыл в другую сторону. И я бы хотел, чтобы мы поступили так же.

— Ты слишком беспокоишься, — заявил Менедем. — Ты прыгал как сумасшедший, когда мы собирались заглянуть на мыс Тенар, но там все обошлось благополучно. Почему же теперь все должно обернуться бедой?

— Когда мы остановились у мыса Тенар, мы не попали прямиком в пекло войны, — ответил его двоюродный брат. — Ты просто напрашиваешься на беду.

— Ветер должен быть попутным доля нас и встречным для карфагенцев, — заметил Менедем. — Мы просто скользнем прямо в гавань Сиракуз вместе со всеми остальными судами — и если варвары погонятся за нашим флотом, им будет легче поймать крутобокие суда, чем наш акатос.

Соклей сердито выдохнул.

— Ладно. Ладно, ради всех богов! Ты собираешься действовать как идиот — я вижу. Ты жаждешь этого так же, как жаждал овладеть женой тарентца. Но пообещай мне хотя бы одно…

— Что именно? — спросил Менедем.

— Если Ксенодок ошибся и никакой торговый флот не собирается у Регия, ты не будешь грузить «Афродиту» зерном и не попытаешься в одиночку проскользнуть в Сиракузы.

— А ведь в одиночку у нас, может, были бы шансы выше, — заметил Менедем.

Потом увидел, насколько взбешен Соклей, и вскинул руки вверх.

— Хорошо. Если там нет никакого флота с зерном, мы двинемся домой. Вот. Теперь ты доволен? Успокоился?

— Доволен? Нет, — ответил Соклей. — Я не успокоюсь до тех пор, пока мы и в самом деле не отправимся домой. Но это уже немного лучше… Чуть-чуть лучше, чем ничего.

Менедем так не считал. Чем дольше он обдумывал возможность потихоньку проскользнуть в одиночку в Сиракузы мимо карфагенского флота, тем больше ему нравилась эта затея. Да историю о таком приключении можно будет с успехом рассказывать всю оставшуюся жизнь, но он дал слово и собирался его сдержать.

«Надеюсь, Ксенодок нас все-таки не обманул и в Регии есть флот», — подумал он.

Менедем был достаточно честен с самим собой, чтобы признать: Соклей прав. Ему и в самом деле сейчас хотелось пробраться в Сиракузы не меньше, чем совсем недавно хотелось овладеть игривой молодой женщиной, чужой супругой, которую он случайно увидел.

— Помни, — проговорил Соклей, — что бы ты ни предпринял, ты не должен рисковать судном.

— Я не собираюсь рисковать судном, — огрызнулся Менедем — ему не нравилось, что брат с ним так говорит. — И между прочим, именно я решаю, когда судно подвергается риску, а когда нет. Я, а не ты. Понял, о почтеннейший?

— Да, понял. — Соклей скривился, словно отведал протухшей рыбы.

Он устремился вниз с юта, а потом отправился на нос.

«Взбесился, — подумал Менедем. — Взбесился, как Аякс, не получивший доспехов Ахиллеса. Всякий, кто предпочитает возиться с птенцами павлина, вместо того чтобы стоять тут и разговаривать, просто сумасшедший».

Птенцы павлина!

Менедем просиял.

— Эй! Соклей! — окликнул он брата.

Тот неохотно повернулся к нему.

— Что?

— Как ты думаешь, сколько можно выручить за молодого павлина в Сиракузах?

— Не знаю, — ответил Соклей. — А сколько, как ты думаешь, они стоят в Карфагене?

И, довольный тем, что последнее слово осталось за ним, он поднялся на маленький бак.

* * *

Направляя «Афродиту» в гавань Регия, Менедем тревожно осматривал причалы. Если бы он не увидел, что здесь царит большее оживление, чем обычно, он поплыл бы обратно к Родосу.