Высокая кровь - Сергей Самсонов

— А чем нам Буденного поддерживать было? Бойцами бессильными после трехдневных боев? Тифозными, ранеными? Измученными лошадьми? Дали нас растрепать — так чего удивляться, что и мы к вам на помощь сей же час не пришли?

— А что было с корпусом в Новочеркасске? — спросил Зарубин, слушавший Сергея с насмешливо-печальным одобрением.

— Гулял в Новочеркасске корпус трое суток, — признал Северин. — Об этом я докладывал.

— И товарищ Шигонин был ранен двумя неизвестными.

Сергей промолчал, почувствовав, что Круминьш толкнул его не к яме, а к сурчиной норе, оступившись в которую, можно вывихнуть ногу.

— А еще говорят, Леденев держит корпус железной рукой, — хмыкнул Круминьш. — Так может, это он позволил — погулять?

— Мы позволили, мы, комиссары! — прошипел Северин. — Тот же самый Шигонин, комиссары полков, лично я. Это наша прямая работа — чтоб красные бойцы не опускались до свинячьего хрюканья. А на комкора все валить, как это делает Шигонин, — это значит самим расписаться в никчемности, это значит признать: не владеем мы массой, наше слово и слабо — рожа, рожа крива, а пеняем на зеркало. Леденев, получается, не удержал, распустил, ну а мы, комиссары, на что?

— Ну а что же случилось с Шигониным? Не нашли, кто стрелял? А о начальнике особого отдела Сажине что скажете?

— Дело он свое знает, — с осторожностью начал Сергей, — но, по-моему, слишком зависит от желаний начальства, от любого, за кем чует силу и власть.

— То есть от Леденева? — тотчас вклинился Круминьш.

— За неименьем большей власти, высшей, — да, от Леденева. Поймет, что вы настроены к комкору недоверчиво, — заговорит о грабежах, а если, напротив, хотите увидеть героя — первый станет доказывать, как тот же самый Леденев необходим и ценен. Черта царедворца какого-то, а не чекиста.

В дверь постучался вестовой — привез известия из Спорного, который был занят Партизанской бригадой.

— Пора, товарищи, — постукал Круминьш по часам. — Давно мы отвыкли от теплых постелей, так что нечего и привыкать. Ты с нами, комиссар?

Все встали, одергивая на себе гимнастерки и френчи. Сергей посмотрел на Халзанова — тот за все время разговора не сказал ни слова, как будто заранее зная, что́ каждый спросит и ответит, как будто ничего из сказанного не имело отношения к леденевской душе.

По темному ночному небу, как по аспидной доске, чертил несметные штрихи косой, колючий снег.

— Дозвольте обратиться, товарищ комиссар, — дожидавшийся у лошадей, подступил вдруг Монахов к Халзанову. — Вы ить с Багаевской рожак.

— Да, верно, — ответил Халзанов, остановившись у воротец.

— А сотник Халзанов Матвей не родственником вам приходится?

На дворе было полутемно, все лица серы и размыты, но Сергей не увидел — почувствовал, как что-то жалкое, похожее на волчью муку одиночества блеснуло у Халзанова в глазах, как вечная частица кровного родства прошла сквозь этого непроницаемого внешне человека.

— Да, брат мой, — ответил тот глухо. — Ты что-нибудь знаешь о нем?

— Знаю. Что в слободе Большой Орловке мужиков живьем закапывал, чьи братья с красными ушли.

— Что ж, будем судить, если так. Живой ли, не знаешь?

— Так ить у вас, совсем наоборот, хотел спросить. Может, слухом каким о нем пользуетесь?

— У Мамантова в корпусе был. В бинокль я его последний раз видел, когда прицел указывал своим — стрелял по нему.

— Так что же, могет, и убили? — настаивал Монахов, как машина, которой управляет чья-то воля.

— Быть может, и так. Не видел наверное.