Королева острова - Ванесса Райли

– Вот, значит, что Келлс тебе рассказал?

– Нет, но взгляни на себя, взгляни, как хорошо живут те дети, которых ты вырастила. А я все пропустила. Разве ты не видишь, как я страдаю?

– Вот уже пять лет ты используешь мое чувство вины, чтобы добиться своего, Катарина. Хватит. Я даже купила тебе скамью в церкви, веру которой не разделяю. – Я поцеловала ее в лоб. – Ступай обратно наверх и наслаждайся общением со своими братьями и сестрами. Забудь, что ты снова пыталась просить денег.

– Тебя вовсе не волнует, что я плакала? Что всегда чувствовала себя не такой, как все? Что, когда родилась моя младшая сестра, меня забросили!

– Катарина…

– Разве ты не знаешь, как я хотела жить в большой и любящей семье? Папа всегда был далеко, а когда приезжал – сердился. Он не замечал, что мама относилась ко мне иначе, чем к собственной плоти и крови. Ты хотя бы сражалась за меня?

Мне снова стало трудно дышать. Я забрала у нее бокал. Мне хотелось разбить его вдребезги – так сердце у меня разрывалось от боли моей дочери.

– Я мечтала, чтобы ты была со мной, но твой отец не позволил. Он хотел для тебя лучшей жизни. Я умоляла его тебя оставить, но, когда женщине приходится спорить с мужчиной о детях или имуществе, у нее нет прав. Келлс признал тебя. У него была власть надо мной. Я никак не могла помешать ему забрать тебя из моей колыбели.

– Ты умная и хитрая, мама Кирван. Могла бы что-нибудь сделать. Могла бы убедить его!

Моя девочка произнесла «Кирван», и из ее уст это прозвучало как оскорбление, она подразумевала, будто мой союз – ничто. Пришлось напомнить себе, что в ней говорит ее боль.

– Катарина, ты умна. Пора взять на себя часть ответственности за то, как сложилась твоя жизнь.

– Все было бы гораздо лучше, если б я росла с тобой, но я была тебе не нужна, ведь ты оказалась не нужна моему отцу.

Возможно, мне следовало бороться сильнее. Я столько раз переживала в памяти те дни, но все уже было кончено. Ничто не могло изменить прошлое, и эта молодая женщина, стоявшая передо мной, не сознавала собственной ценности.

Я взяла ее за руку.

– Катарина, я назвала тебя в честь поместья моего дорогого друга мистера Фодена. Я услышала имя Катарина, оно звучало так величественно. Я хотела, чтобы ты была великой. И теперь это в твоей власти.

– Но как, если ты не хочешь мне помочь? Как, мама?

Я раскаивалась, что у меня не хватило сил ее удержать, мне была ненавистна мысль, что дочь не знала, как я тревожилась и плакала о ней, как поминала ее в своих молитвах на мессе. И до сих пор поминаю. Я потерла лоб, жалея, что не выпила больше: тогда бы чувство вины, которое всегда бурлило в глубине моей души из-за потери Катарины, заглохло.

– Ничто не изменит того, что я от тебя отказалась.

– Тогда помоги мне сейчас. Две тысячи фунтов будут очень кстати.

– Вдобавок к тем тысячам, которые я уже тебе давала? Нет. Катарина, этого не хватит, чтобы выплатить все твои долги. Вы с Саймоном должны продать Ченс-холл и начать все заново. Я вам помогу. Мне приходилось делать это не раз.

– Нет, мама. Мы заслужили большой дом. Мы слишком много страдали.

– Мир никогда не дает того, что заслуживаешь.

Она перестала плакать и сильно задрожала.

– Но он должен! Меня обманули.

– Обманули. – Я потянулась к ней и обняла, чтобы успокоить, чтобы дать ей почувствовать всю мою любовь, которая таилась в моей душе, но Катарина должна была меня выслушать. – Ты получила привилегии, которых не имелось ни у одного из моих детей. Никто не знал, что ты моя дочь. К тебе никогда не питали ненависти за то, что тебя родила чернокожая. В Демераре Келлса уважают по заслугам. Ты решила, что тебе не нужна защита отца, и вышла замуж совсем юной. Когда ты возьмешь на себя ответственность, хотя бы каплю?

Она вырвалась из моих объятий, тряся головой.

– Нет. Мы не можем продать Ченс-холл.

– Катарина, у тебя есть дочь. Ты не вырастишь ее сильной, если не примешь на себя ответственность за свою жизнь.

Она вытерла глаза, будто хотела их выцарапать.

– Это твоя вина. Твоя кровь. Все ты!

– Разве я виновата, что ты вышла замуж в двенадцать лет? Что твой муж слишком много тратил? Что он банкрот? Что не понял, как люди настроены против него и его веры, пока не стало слишком поздно? Я несу бремя своих ошибок, но эти к ним не относятся. Как и к ошибкам твоего отца.

Ее черты будто заострились, она выгнула бровь.

– Все еще его хочешь?

– Что?

– Я могу помочь вернуть папу. Он сказал, ты его любишь.

– Любила, пока была молодая и глупая.

Высоко подняв голову, Катарина скрестила руки на груди.

– Раствориться в любви вовсе не глупо.

– Верно. Но нужно любить и себя, поскольку жизнь скоротечна.

Катарина потрясла кулаками.

– Отец другое рассказывал. Я ему верю.

– Я многое пережила и думала, что готова принять любое решение, но я была глупа, как и ты.

– Я не глупая. Ди-Пи любит меня. Он мне предан.

– Тогда уважай мужа. Не приходи сюда разыгрывать детские скандалы. Катарина, ты женщина, замужняя женщина. Веди себя соответственно. Хенни берет с тебя пример. Твоя дочь подхватит все плохое.

– Нет, не подхватит, ведь я буду держать ее подальше от тебя. Это ты – причина всех моих бед.

Я крепко сжала ножку бокала, казалось, что та вот-вот сломается.

– Тебе пора.

– Не нравится правда, мама?

– Если бы в тебе говорила моя кровь, ты поддерживала бы мужа, придумала бы, как сократить расходы, а не трясла из него деньги на безделушки, чтобы хвастаться ими перед людьми, которые его ненавидят.

– Неправда! Я хорошо к нему отношусь.

– Иди к себе, детка. Возвращайся, когда наведешь порядок в своем доме. В следующий раз приводи Хенни и других детей, которые у тебя появятся. Им нужно видеть мать, что создает, а не разрушает.

Лицо Катарины запылало огненно-красным.

– Ничего ты не знаешь! – Оттолкнув меня, она запрыгнула в свою повозку, схватила вожжи и тронулась.

Я отпустила ее, потому что на самом деле понимала дочь. Я была такой же. Я молилась, чтобы Катарина опомнилась, повзрослела и стала той, кто нужен Хенни и Ди-Пи.

Разумеется, когда их повозка уехала, пришлось выпроводить из