Врачи двора его Императорского величества, или Как лечили царскую семью - Игорь Зимин

И. П. Аргунов. Графиня А. П. Шереметева. 1760-е гг.

А. Рослин. Граф Н. И. Панин. 1777 г.

Ф. С. Рокотов. Великий князь Павел Петрович. 1761 г.

О мотивах этого, безусловно, решительного поступка императрица писала графу П. С. Салтыкову в 1768 г.: «Я, не имев оспы, принуждена была как о Себе самой, так и о Великом Князе при всех употребляемых предосторожностях, быть, однако ж в беспрерывном опасении, особливо нынешнего лета, как она в Петербурге умножилась, почла Я Себя обязанною удалиться из оного и вместе с Великим князем переезжать с места на место. Сие побудило меня сделать сим опасениям конец и прививанием Себе оспы, избавить Себя, так и государство от небезопасной неизвестности».

Поскольку это решение касалось здоровья императрицы и ее сына, то оно немедленно перешло в разряд особо важных. Алгоритм последующих действий был отработан. Немедленно отправили письмо в Лондон к российскому посланнику графу А. С. Мусину-Пушкину^[967] с задачей лично озаботиться подбором врача, способного провести прививку оспы. После консультаций с врачами посол выбрал Томаса Димсдейла (1712–1800), которому отправили соответствующее приглашение. Впоследствии Димсдейл вспоминал: «Однажды вечером, в начале июля 1768 г., прибыл в Гертфорд курьер. Он доставил мне письмо от его превосходительства господина Мусина-Пушкина, российского посла, который извещал меня, что императрица желала вызвать искусного врача в Санкт-Петербург с целью ввести там оспопрививание и что, вследствие дошедших до него рекомендаций, он желал видеться со мной сколь возможно скорее». Спустя некоторое время в ходе беседы с послом Димсдейл «узнал тогда, что он советовался по этому делу с некоторыми искусными медиками и что они единодушно говорили в мою пользу. Его превосходительство присовокупил все, что мог сказать ловкий адвокат с целью призвать меня к этой службе, он уверял меня, что все будет устроено и определено согласно моему желанию, а именно мое положение, мое жалованье, и что мне дана будет совершенная свобода возвратиться на родину, когда я рассужу за благо. Впрочем, при этом свидании ничего более не происходило; мне только давали знать намеками, что, кроме выгод всей империи от этого приглашения, некоторые лица самого высокого сана будут, вероятно, предметом моей поездки».^[968]

Барон Т. Димсдейл

По приезде в Россию Т. Димсдейл в первую очередь озаботился подбором оспенного материала для прививки. Отмечу, что перед прививкой Екатерина II подписала документ, гарантировавший безопасность Т. Димсдейла и его сына в случае ее смерти. После нескольких пробных (не всегда удачных) прививок, проведенных кадетам 1-го Сухопутного шляхетского корпуса, врач провел оспопрививание Екатерине II. Врач вспоминал, что ребенок, которого он выбрал, «как наиболее способного, и на котором оспа начала уже показываться, в то время спал. Мой сын взял его на руки, закутал в свою шубу и снес в карету. В ней, кроме нас, никого не было; нас подвезли к большому подъезду дворца, к тому, который ближе всех к Миллионной.^[969] Затем мы вошли потайным ходом во дворец, где нас встретил барон Черкасов и провел к императрице». Это был 6-летний мальчик Александр Данилович Марков. 21 ноября 1769 г. ему пожаловали дворянство и фамилию Марков-Оспенный. В описании диплома на дворянское достоинство указывалось: «В золотом поле обнаженная рука с изображением на ней выше локтя зрелою оспиною в природном виде с завороченную около плеча рубашкою проходящая поперек от левыя стороны щита, которая держит перпендикулярно распускающийся красный розовый цветок с зеленым стеблем и листьями… Над щитом стальной шлем, на нем вертикально роза с зеленым стеблем и листьями. Намет справа красный, слева зеленый, подложен золотом».

Чайно-кофейный сервиз, подаренный Т. Димсдейлу Екатериной II

Вензель Т. Димсдейла на предметах сервиза

Дворянский герб А. Маркова-Оспенного. 1769 г.

12 октября 1768 г. Т. Димсдейл провел инокуляцию императрице в ее личных комнатах в Зимнем дворце. После прививки Екатерина II немедленно выехала в Царское Село. Т. Димслейл все время болезни безотлучно находился при больной, ведя поденные записи о ходе болезни. Отмечу, что это одна из самых ранних из дошедших до нас историй болезни первых лиц империи.^[970]