Митридат - Виктор Поротников

— Чего мы ждем, царь? — молвил Архелай, ободренный поддержкой. — Того ли, что горы в Каппадокии превратятся в равнины для удобства нашей конницы и колесниц или высохнут моря и наше войско посуху дойдет до Италии? Победы одерживаются не благоприятными причинами, но обученным войском и храбростью!

В душе Митридат был согласен с Архелаем, но он видел, как хмурит густые брови Тирибаз, не выносивший ничего показного и чрезмерного. Тирибаз как никто знал цену людям и поступкам, он мог увидеть сокровенное и всегда чувствовал малейшую опасность. Поэтому Митридат распустил совет, дабы поговорить с Тирибазом с глазу на глаз.

Митридат заговорил первым, едва они уселись напротив друг друга одни в просторной комнате с драпировкой по стенам.

— Я не хочу в чем-то тебя упрекать, Тирибаз, и тем более обвинять в малодушии. Ты знаешь, что я всегда ценил тебя и прислушивался к твоим советам. Я и теперь хочу знать твое мнение. Как мне поступить: объявить войну Риму или закрыть глаза на воцарение в Каппадокии Ариобарзана?

Митридат взглянул на Тирибаза, ожидая ответа. Ответ Тирибаза был кратким:

— Пока еще рано начинать войну с Римом, царь. Митридат постарался скрыть свое раздражение, Но оно все же прозвучало в его голосе:

— По-твоему, у меня недостаточно войска, мало кораблей… Почему?

— И по этой причине тоже, — невозмутимо сказал Тирибаз.

— А что, есть еще другая причина? — удивился Митридат.

— Есть, царь. И не одна.

— Открой же их мне, Тирибаз, чтобы я мог прямо смотреть в глаза своим полководцам, уставшим от ожидания войны.

— Ты знаешь сам, Митридат, как легко пустить стрелу в небо, — произнес Тирибаз со вздохом, — и как трудно попасть стрелой в цель, тем более далекую. Проще простого объявить войну, но гораздо сложнее победно завершить ее. Ведь речь идет не о том, чтобы наказать какое-то разбойное племя в горах. Мы хотим бросить вызов сильнейшей державе мира! Сокрушить Рим в одной решительной схватке на суше и на море вряд ли удастся, скорее всего это будет череда войн, долгих и жестоких. А горячие головы вроде Архелая рассчитывают победить быстро. Я уже говорил и повторяю — с римлянами нужно воевать их же оружием…

— Это я уже слышал, Тирибаз, — недовольно промолвил Митридат. — Более того, следуя твоим советам, я сделал своим зятем Тиграна с единственной целью, чтобы он вернул в Каппадокию моего сына. И свою дочь Орсабарис я выдал замуж за пафлагонского царя Александра, дабы сделать его своим союзником против Никомеда. И тоже по твоему совету. А ведь ранее я воевал с Александром и даже убил двух его братьев. Мне стоило немалого труда примириться с ним, свидетели боги.

— Я считаю это твоей крупной победой, царь, — сказал Тирибаз.

— Только проку от этих брачных союзов, как и от твоего замысла воевать с соседями чужими мечами, оказалось никакого, Тирибаз, — продолжил Митридат. — Как тебе известно, Александр несколько раз нападал на Вифинию, но победить Никомеда он не смог. И наш замысел посадить царем в Вифинии Сократа провалился именно поэтому. Не удалась и попытка действовать в Каппадокии армянскими мечами: римляне снова вернули трон Ариобарзану.

Казалось бы, теперь, когда понтийское войско стало гораздо многочисленнее, появилась возможность разговаривать с Римом на равных. Однако из твоих уст, Тирибаз, звучит одно и то же: «Еще не время!» Когда же придет это время, ответь мне. Я не хочу, чтобы мое царствование превратилось в сплошное ожидание каких-то благих предзнаменований.

— Когда у нас появятся союзники не только в Азии, но и в Европе, когда наше войско и флот увеличатся вдвое против прежнего, когда римляне увязнут в собственных распрях либо их постигнет стихийное бедствие или мор, — твердым непреклонным голосом перечислил Тирибаз. — Вот тогда можно смело объявлять войну Риму.

Оставшись один, Митридат снова и снова обдумывал сказанное Тирибазом, словно просеивая через сито его доводы и свои возражения. Он жаждал отомстить римлянам за унижения своего отца и свои унижения, у него появился прекрасный повод, а его военачальники рвутся в битву. Достаточно одного его слова, и грозно двинутся фаланги, поскачет конница, помчатся колесницы, выйдут в море тяжелые многовесельные корабли… Бог войны расправит крылья над понтийскими знаменами! Однако какое-то сомнение, вызванное словами Тирибаза, гасило воинственный пыл Митридата, вызывая в нем злость против самого себя.

Мрачные размышления царя нарушил старший евнух, бесшумно появившийся из-за дверной занавески.

— Чего тебе, Мушег? — спросил Митридат.

— Царь, у Заремы начались схватки, — ответил евнух, склонив голову, — скоро твоя супруга разрешится от бремени.

Митридат приблизился к евнуху и заглянул ему в глаза.

— Как она?

— Все хорошо, царь. Повитуха знает свое дело.

— Когда родится младенец, сообщи мне, Мушег. А теперь ступай! Евнух так же бесшумно удалился.

Обняв себя за плечи, Митридат принялся расхаживать по персидским коврам, устилавшим пол, его мысли потекли в ином направлении. Он совсем забыл про юную армянку, ставшую его пятой женой, а ведь тот же Мушег совсем недавно напоминал ему, что у Заремы вот-вот должен родиться первенец.

Митридат увидел Зарему в столице Тиграна, куда он ездил на свадьбу дочери. Красавица-армянка вместе с подругами из знатных семей развлекала понтийского царя танцем во время праздничного застолья. Таков был местный обычай. Тигран, обратив внимание, что его тесть не сводит с Заремы глаз, прямо предложил ему взять девушку в наложницы.

Узнав, что отец Заремы прославленный в Армении полководец, Митридат решил оказать ему честь и взял его дочь в жены. Кто знает, может, в будущем Митридату пригодятся его армянские родственники.

Продолжая борьбу с самим собой и одновременно искушая судьбу, Митридат мысленно поклялся Митрой: если родится сын — начать войну с Римом. Наступил вечер. В залах и переходах огромного дворца сгущался мрак. Рабы передвигались по комнатам со светильниками в руках. Зажгли светильники и в покое, где Митридат, томимый ожиданием, продолжал расхаживать из угла в угол.

Дворецкий пришел сказать Митридату, что гости, приглашенные к царю на вечернюю трапезу, уже ждут его.

— Столы накрыты, царь, — с поклоном промолвил дворецкий. Митридат неожиданно ошарашил его вопросом:

— Скажи, Сатибарзан, стоит ли мне начинать войну с Римом?

На лице Сатибарзана с огненно-рыжей бородой появилось выражение растерянности: вопрос царя застал его врасплох. Он беспокойно заморгал глазами, замерев перед Митридатом в почтительном полупоклоне. По лицу дворецкого бьшо видно, что для него проще сделать еще сто низких поклонов, чем отвечать на такой вопрос.

— Смелее, Сатибарзан, — подбодрил дворецкого Митридат, — я спрашиваю тебя без подвоха. Мне просто хочется знать, что думают об этом мои приближенные, не имеющие отношения к оружию и войску. Что ты думаешь о римлянах, Сатибарзан? По-твоему, это серьезный враг?