Урарту - Андрей Евгеньевич Корбут

Но тут снова вмешалась Хава. И тогда город наводнили сплетни: единственная дочь наместника неверна своему избраннику.

Когда злые языки нашептали об этом Ишди-Харрану, он пришел в ярость, с боем ворвался в дом наместника, ранив несколько слуг, пробился на женскую половину, чтобы потребовать от Мары объяснений. Каково же было его изумление, когда вместо возлюбленной к нему вышел Ашшур-ахи-кар.

Бывшие друзья, да, да, с этой самой минуты уже бывшие, схватились на мечах, стали ожесточенно драться, ранили друг друга, переломали мебель, перепугали слуг и непременно поубивали бы друг друга, не вмешайся внутренняя стража.

Разбирательством занимался Арад-бел-ит, всегда благоволивший к Ашшур-ахи-кару.

— А что тут поделаешь, — посмеиваясь, сказал принц наместнику Ниневии, — как ни жаль дорогого рабсака, а придется его казнить, если уж он обесчестил твою дочь. Но с другой стороны — мы оба можем сделать вид, что ничего не произошло, если ты объявишь о свадьбе Ашшур-ахи-кара и твоей Мары. Разве так ты не спасешь свою семью от позора?

Так все и вышло. Ишди-Харрана пощадили, чтобы не омрачать праздник молодым.

Давно в Ниневии не было такой богатой и многолюдной свадьбы…

— Скажи, а он до сих носит тебя на руках? — пытала подругу Элишва.

Мара горделиво вскинула свою красивую головку и, не скрывая удовольствия, тихо с придыханием сказала:

— Да…

Потом она и вовсе перешла на шепот, словно хотела поделиться чем-то тайным:

— Ты не поверишь, как будто и не было этих шести месяцев! Как будто мы познакомились только вчера!.. Не проходит и дня, чтобы он не признавался мне в любви снова и снова. Я так счастлива, так счастлива…

Маре вдруг стало так неловко за это искреннее проявление радости, что она вздохнула полной грудью и замолчала.

— Как же я тебе завидую, — откровенно сказала Элишва с затаенной грустью в глазах.

— Ну же! Что ты, глупышка! — очень живо откликнулась Мара на перемену в настроении подруги. — Все у тебя будет. И муж, и семья, и много-много детей...

— Думаешь?

— Конечно… Лучше расскажи, как там твой… сотник, кажется…

— Нинурта, — краснея, напомнила Элишва.

— Да, да Нинурта. Он все еще тебя домогается?

— Не говори так, — совсем смутилась девушка.

— Так да или нет? В последний раз, когда мы виделись, ты говорила, что он вернулся. Сколько же его не было в Ниневии?

— Почти год.

— А что рассказывал, где был?

— Отшучивался все время…

— Ага! Вот ты и попалась! — рассмеялась Мара. — Значит, видитесь тайно, болтаете и небось целуетесь!

— Он хочет просить у Мар-Зайи согласия на брак со мной, — вдруг выпалила Элишва.

Мара от неожиданности даже потеряла дар речи. Потом, собравшись с мыслями, осторожно заметила:

— С твоим положением ты вправе выбрать себе жениха и богаче, и моложе… Все-таки он тебе в отцы годится.

Элишву эти слова ничуть не обидели:

— Ты не понимаешь. Ты ведь любишь своего Ашшура… А мне… очень дорог Нинурта. Ты бы видела, как он со мной обходится! Пылинки с меня сдувает. Насмотреться не может. Мне никого, кроме него, и не надо.

— Допустим, но ты же понимаешь, что Мар-Зайя на это не пойдет. Кто он — и кто Нинурта. Мар-шипри-ша-шарри — и простой сотник.

— Не знаю, я тоже ему так сказала, но Нинурта почему-то уверен, что мой брат ему не откажет.

* * *

В день отъезда Ашхен Син-аххе-риб встретился с Арад-бел-итом.

Весь этот год отец не желал видеть сына, запрещал покидать Ниневию, доклады принимал через Набу-шур-уцура. И вдруг гнев сменился на милость, хотя, казалось, для этого не было особых причин.

Син-аххе-риб принял Арад-бел-ита во время утренней прогулки по дворцовому парку, по-весеннему утопающему в розовом и белом цвету.

Принц появился в сопровождении четырех стражников, у него отобрали меч, бесцеремонно обыскали, чего раньше никогда не было. После этого царь жестом приказал своим телохранителям удалиться и оглянулся на верного Чору:

— Будь поблизости.

Постельничий поклонился, отступил за деревья.

Наконец они остались вдвоем. Отец и сын. Родная кровь. Та самая кровь, которую они едва не пролили в смертельной схватке. Однако пока последняя черта не была пройдена, в обоих все еще жила любовь.

Пристальный взгляд Син-аххе-риба не смутил Арад-бел-ита, не заставил опустить глаза.

— Моей Ашхен совсем плохо, — сказал отец.

— Боги не допустят ее гибели.

Царь махнул рукой — пройдемся.

Пошли руку об руку, тихо беседуя.

— Ты знаешь, как я люблю Ашхен. И как люблю Хаву. Вот поэтому я и доверился ей. Нельзя предавать тех, кто тебя любит, какая бы пропасть ни пролегла между людьми.

Арад-бел-ит понял, для кого были сказаны эти слова, но не подал и виду.

— Хотел с тобой посоветоваться, — продолжал отец. — Ты знаешь, что охрану Ашхен я доверил Ашшур-ахи-кару. В Урарту он будет не меньше года, поэтому хотелось знать твое мнение — кому можно на время передать царский полк, находящийся в столице?

— Я слышал много лестного о Таба-Ашшуре. От ран он уже оправился, не сегодня-завтра собирается вернуться в Табал к Ашшур-аха-иддину. Что, если ему?

— Ты как будто слышишь мои мысли, — тихо порадовался царь. — Мне он тоже нравится: мало того, что храбр, так еще и умом боги не обидели.

— Но какое же разочарование ждет всех наших красоток, — заметил Арад-бел-ит.

Грубая шутка — намек на обезображенное лицо Таба-Ашшура и красоту Ашшур-ахи-кара, о которой шептались все женщины Ниневии, — понравилась царю, и он рассмеялся.

— Устал я от твоего Набу, — успокоившись, сказал Син-аххе-риб. — Он у тебя улыбаться совсем не умеет?

— Увы, все мои потуги привить ему хоть какое-то чувство прекрасного были похожи на штурм неприступной крепости.

— Тогда избавь меня от него. Завтра жду тебя с подробным докладом о том, что происходит за пределами Ассирии. Чем дышит Египет, упрочил ли свою власть Тахарка[17]? Чего нам ждать от молодого царя Русы? Как справляется с киммерийцами Гордий[18]?.. О киммерийцах поговорим отдельно. Они сейчас — главная угроза для нас в войне за Табал. И не забудь о скифах. Я не слышал о них с прошлого лета. Не вымерли же они там все?..

Син-аххе-риб говорил спокойно, с легкой насмешкой — как всегда, когда пребывал в