Тума - Захар Прилепин

…вскоре лях подполз к туше сбоку. Упираясь в неё окровавленными сапогами, попытался сдвинуть, высвобождая Степана.

Сапоги ляха скользили. Он рычал от натуги.

Второй лях, оставшись с той стороны туши, кряхтя, тянул коня за хвост.

Рывок, другой, – и Степан высвободил ноги. Сразу, проверяя, не поломаны ли они, согнул: из лужи выползли, отекая чёрной жижей, два колена. Не медля, разогнул обратно, – иначе б ляхи приметили его шаровары.

С русской стороны снова раздался выстрел, а затем, прямо над ними, свистнула стрела.

Лях пригнулся, озираясь.

– Подай ми мушкет! (Тяни мне мушкет! – пол.) – шёпотом приказал Разин.

Тот послушно протянул к нему своё оружие.

– Кольбом до мне, дурню! (Прикладом ко мне, дурак! – пол.)

Тот перевернул мушкет, шёпотом предупредив:

– Курек одчионгненты, вачьпане! (Курок взведён, пан! – пол.)

Поймав оружие, Степан чуть выправил мушкет – так, чтоб дуло пришлось в грудь ляху, – и выстрелил.

Второй лях, высунувшись из-за лошади, ошалело глянул на Степана. Догадавшись, что стряслось, вскинул свой мушкет, – но оружие его оказалось разряженным.

Восстав из кровавой лужи, Степан сел. Легко перехватил свой мушкет за дуло – и с размаху ударил второго ляха прикладом по виску.

Тот гакнул, теряя сознание. Тут же получил второй удар, от которого кулём завалился на бок, съехав в конские муди лицом.

…с разных сторон вдруг вспыхнула перестрелка.

Совсем близко закричали по-польски.

«Сейчас порешат мя, Господи», – без трепета догадался Степан.

Потянулся было, чтоб достать у застреленного им ляха саблю, – но его тут же подхватили под локти и поволокли в обратную сторону, петляя меж ям, мёртвых человечьих спин, раскоряченных лошадиных ног…

…задрал голову, пытаясь увидеть, кто его тащит.

То были Боба и Тутай.

Вослед им стреляли огненным боем.

…заметил, как, стоя в полный рост, стремительно выхватывая стрелы, бьёт в ляхов из лука серб Горан.

…поднял глаза, разыскивая старика возле своей ямы.

Никого не было.

– Обманул, дедка? – позвал Степан.

Подождал ответа.

– …сбежал, чёртова борода.

В небе, как вбитый, завиднелся отчётливый месяц.

Овал его лица был знаком Степану.

Он вглядывался в небо с последней человеческой жадностью.

– …мать Михримах? Ты?..

Глава седьмая

I

У Азова, где доходил в плену, Степан был последний раз за год до плененья.

В мае тогда заявились в Черкасск три сотни сечевиков.

Вызванная со своего куреня пятилетним, чудесным, как масляный грибок в рыжей шляпке, Фролкой, суетилась Матрёна, а с ней Мевлюд.

От души потчевали, как было у Разиных заведено, гостюшек, набившихся в разинские два куреня.

Всё как встарь – пьянки, пляски да побаски.

Под утро заснули, где только возможно, – на базу, на сеновалах, на низах, посередь двора на майской земле, положив сёдла под бритые головы.

…день прочь – снова шум: нежданные, нагрянули с большой Руси на воинский промысел люди воронежские, и белгородские, и куряне с ними. Было их в сей раз такое множество, сколь не приходило за раз прежде в Черкасск никогда, – с тысячу.

Голутва била зверя из луков, в пойменных озёрах ловила руками рыбу, – но хлеба и соли им всё одно недоставало.

Войску Донскому прокормить столько наброда было нечем.

Казаки заспорили: ходить в крымские земли государь-милостивец наложил престрогий запрет, до Цареграда идти такой ораве было не на чем, а обратно русь не погонишь.

– …на Азов! – кричали то здесь, то там.

– Нас с три тысячи нынче! Возьмём, да сроем его!

– Круг нужон! Как круг порешит!..

…созвали круг.

…накрыли столы у Дона.

Потчевались кулешом, курятиной, тёплыми хлебами с запечёнными в них яйцами. Запивали квасом.

Нового черкасского попа не было – ушёл со станицей в Москву, – потому молебен прочитал выбранный походным атаманом Наум.

Куприян, стоя в строю, помогал ему одними губами.

Казаков было столько же, сколь в тот великий поход, когда проломили чёртов город, забрав его под казачью руку.

Оттого иные хорохорились: раз и атаманы, и есаулы, и казаки многие те же, что и были тогда, – как не взять того Азова?

Стоя у тверёзого стола, Прошка Жучёнков, в стародавний поход на Азов по малолетству не ходивший, поучал голутву так, будто был там. Слушали его, навострив уши, не дыша.

Другие тянулись к Аляному. Тот наставлял безо всякого намёка на шутейство:

– Куприян-то у нас токмо для вида расстрига – так-то он и есть поп. Мы его завсегда наперёд пускаем. Не то, чтоб без жалости к нему, просто попу нашему и не станется ничё: и капканы, и всякие хитрые ловушки татарские – всё обходит. Ядры мимо него летят, картечи, стрелы… Вы за ним гуськом топочите – и вас минует. Лишь бы не слишком длинный хвост, а то на всех Куприянова чуда не достанет. А так сами всё скоро узрите: идёт, молится, – и сама земля пред ним расступается, как пред Моисеем море.

– …и манна сверху сыпется, – мрачно добавил Иван Разин.

…уходили – конными, а кто на стругах, – когда в гущах верб уже начали распеваться соловьи.

…пока добирались, азовские предместья обезлюдели. Добро успели повыгрести. Должно быть, заранее выглядели азовские караулы приближающуюся беду. Лодки и карбасы татарские ушли в море.

Голодная русь и хохлачи лазили по опустелым саманным домам.

Поломали со зла все глиняные заборы. Перебили цепных собак. Расхватали рыбачьи снасти.

Лазили по брошенной, со свёрнутыми парусами, галере. Похватав там, что возможно, и сняв паруса, – подожгли.

Затрещало на всю округу. Вода бесновато краснела. Неслись в небо искры.

Янычары со стен озирали творимый разор.

Русь, задирая бороды и крестясь, опасливо оглядывала жуткие азовские башни.

Над огромными пушечными жерлами горели фитили.

– На такую, даже если б не палят оттель, забираться боязно, – делились меж собой. – А как палят?.. Да с пушек?..

Обильно виднелись, то сбираясь, то рассыпаясь по стенам, красные янычаровы шапки.

Голутва с надеждой косилась на Куприяна, хоть и не слишком поверив Аляному, а всё не желая упускать расстригу из вида.

Круглоглазого высокого Наума было видно то здесь, то там.

Самый вид его являл убеждённость казачью в том, что порухи им не будет никакой.

…рыскари донесли весть: в двух днях от Азова кочуют ногаи – улус в две тысячи кибиток, богатый.

Наум с есаулами порешили: оставить под стенами Азова казачью сотню и всю тысячу наброда с руських украин.

Конным же – идти за ногаями.

При пересчёте конных всё одно оказалось меньше, чем улусных ногаев, но про такое казаки и не думали никогда.

…в оставшейся при азовских стенах сотне был Аляной.

Сидел