Нурсолтан - Ольга Ефимовна Иванова

и стая уже срывалась с водной глади, устремлялась в небо. Абдул-Латыф в азарте подскочил из-за куста, направил натянутый лук в небо и не сразу понял, что рассёкшая воздух стрела вонзилась в его горло. Забился в судороге, схватился за скользкое от крови древко, угасающим взором поймал ещё фигуру воеводы Кобяка, который опускал свой смертоносный лук. И померк свет в его глазах…

Пришедшая весть о смерти любимого Сатыйка сразила Нурсолтан[295]. Крымская валиде слегла, чтобы уже никогда не подняться со своего ложа. Её поместье погрузилось в траур. Прислужницы ходили по дому на цыпочках. А в покоях валиде чтецы Корана, сменяли одна другую, читали нараспев священные для всех мусульман строки:

Те же, кто уверовал в Аллаха,

И праведные действия вершит –

Прекраснейшие из созданий Бога!

Господней наградой им – Эдемские сады,

Потоками речными омовенны,

И вечно пребывать им там,

Господней милостью хранимым, -

Всё это лишь для тех,

Кто поклоняется Владыке своему[296].

Эпилог

В один из зимних дней года 1519 крымский хан Мухаммад-Гирей навестил печальное пристанище валиде. Он шёл в её покои, сильный и уверенный в себе, но едва коснулся рукой изящной дверной ручки, как невольно остановился. Повелитель опасался того, что увидит за этой дверью. И лишь недоумённый взгляд управляющего поместья подтолкнул хана. Он распахнул двери и вошёл в полумрак комнаты, силясь разглядеть хоть что-нибудь вокруг себя. Мухаммад слышал, как прислужницы бесшумно исчезали за его спиной, поспешно пятились с поклонами к распахнутым дверям. Последняя из них захлопнула дверь, а повелитель шагнул к валиде. Он привёз ей чёрную весть из Казани. В потайном кармане камзола серебряной парчи укрывался свиток, посланный казанскими вельможами. В нескольких скупых строчках сообщалось, что в месяце джумада аваль 951 года хиджры[297] Казанское ханство потеряло последнего представителя династии Улу-Мухаммада – хана Мухаммад-Эмина.

Валиде покоилась на высоко подоткнутых подушках. Печать смерти бледной тенью ложилась на благородное лицо. Она скользнула медленным взором по лицу крымского повелителя.

– Что привело вас в моё имение, хан Мухаммад?

Рука мужчины, до того решительно сжавшая свиток, ослабла. Было в голосе Нурсолтан нечто такое, отчего он не посмел сказать ей в лицо о смерти последнего сына. Казалось, она давно уже была далека от бед этого мира, и душа её была свободна.

В приоткрытый ставень окна донеслась чья-то песнь:

До тех пор, пока жив Идегей,

Никогда не станет моей

Золотая Итиль-страна, –

Надо встать, сейчас не до сна!

Или я, или Идегей!

Хватит спать – на коней, на коней!

По лицу валиде скользнула улыбка.

– Джан-Джирау, – прошептала она. – Он повёз «Идегея» в вольные степи и в мою Казань, как и обещал мне.

Она прикрыла глаза и заговорила ещё тише, так тихо, что хану Мухаммаду пришлось склониться к самому лицу валиде.

– Он будет петь об Идегее в юрте кочевника и на майданах казанских базаров, – шептала Нурсолтан. – Он будет петь, и люди запомнят эти песни. Мать склонится над маленьким сыном и напоёт ему эту песнь, а он, возмужав, споёт её своим детям… Только род человека, каким бы великим он не был, может прерваться по велению Аллаха. Но то, что начертано калямом – будет жить вечно. Творения наших душ бессмертны, как бессмертны сами души. Пой, Джан-Джирау! Неси песни о великом Идегее нашему народу!

Нурсолтан так и не открыла глаз, забылась коротким сном смертельно больного человека. Она уже не помнила о крымском хане, который терпеливо стоял у её ложа.

Дрожь заколотила большое сильное тело мужчины, осознавшего, как близка смерть от столь дорогой для него женщины. Не в силах справиться со своими чувствами, он крепко зажмурился и вдруг беззвучно заплакал. Крымский повелитель оплакивал любимую женщину, тень которой он видел сейчас перед собой. Оплакивал свои мечты и неудавшиеся надежды, и то, что время, ненавистное безжалостное время отняло у него частичку его души, которая умирала вместе с этой женщиной.

Наутро хан Мухаммад-Гирей отправился в обратный путь, в Бахчисарай. В его парчовом казакине так и осталось лежать нетронутым письмо, которое повелитель вёз для валиде Нурсолтан. Он так и не осмелился стать для неё чёрным вестником. А вскоре в Бахчисарай пришло печальное известие: скончалась великая госпожа Нурсолтан.

«Моё тело – свеча, а душа – огонь. Когда приходит время смерти, оно гасит его одним дыханием…»

Примечания

1

Яик – Урал.

2

Кушак – длинный пояс из мягкой ткани.

3

Казакин – жилет с длинными рукавами.

4

Кырк-Ёр – в те времена столица Крымского ханства.

5

Большая Орда – с конца 1430-х годов Золотая Орда перестала существовать. Территория кипчакских степей, оставшаяся от былых владений Золотой Орды, стала именоваться Большой Ордой.

6

Мангытский юрт – так назывались улусы, кочевавшие в Ногайской степи. Большая часть кочевников относилась к племенам мангытов.

7

Сарай – столица Золотой Орды, а после 1430 года столица Большой Орды.

8

Раздоры, начавшиеся между ханом Тимуром и Идегеем, были на руку сыновьям Тохтамыша. В 814 году хиджры (1411–1412) они напали на Орду, разгромили войска Тимура. Хан Тимур бежал и умер в изгнании.

9

«Тысяча и одна ночь».

10

Кулмэк – вид рубахи, обычно длинной, просторной, с широкими рукавами, принадлежность как женской, так и мужской одежды.

11

По шариату девочек можно было выдавать замуж с 11 лет.

12

Бика – княжна, княгиня.

13

Тойчи – свадебщики, организаторы свадебных церемоний и тоя (праздника, пира).

14

Договор этот был заключён ханом Хаджи-Гиреем с турецким адмиралом Демир-Кяхья в районе Керчи в 1454 году.

15

Кафа – Феодосия.

16

Северная страна – так обычно называли в мусульманских странах Казанское ханство.

17

Кыр карысы (мангыт.) – дочь степей.

18