Мальчики для девочек, девочки для мальчиков - Уильям Сароян

Красный шарик лопнул, и вид у девочки сделался удивленный, как это бывало с ней всегда, когда лопнет шарик.

– Ой, мой шарик! – сказала она. – Где мой шарик?

Она стояла, держа на ладони то, что от него осталось, – сморщенный дурацкий кусок резины и жалкую палочку, – и ей это совсем не нравилось. Отец осмотрел остатки, взял нитку и кое-как завязал ею порванный бок шарика. Отвязав пуцку шарика от палочки, к которой она была присобачена, он подул в нее, и девочка снова увидела свой шарик, правда уже другой – перевязанный, скособоченный, изменившегося цвета, с какими-то болтающимися ошметками, но все равно улыбнулась, он ей понравился. Мужчина стал перевязывать пуцку, а девочка ждала, когда ей снова дадут шарик. Получив его в руки, она его стиснула, а потом бросила, чтобы он отскочил от пола, мальчуган же в это время молча сидел и смотрел на огонь.

– А что такое огонь? – спросил он.

– Ну, то, что мы видим в печке.

– Но что это такое?

– Что это такое на самом деле, я не знаю, – сказал мужчина. – Но знаю, например, что солнце в небе тоже состоит из огня.

– Это мой шарик, – сказала девочка. – Тебе, Джонни, я его не дам.

– А у меня зато вот, – сказал мальчик. Он поднял картонную коробку с волчком. – Что бы это ни было.

– Это волчок.

– А что он делает?

– Крутится.

– И зачем?

– Чтобы смотреть, как он крутится. Он крутится и не падает. За этим занятно наблюдать.

Мальчик снял крышку с картонной коробки и перевернул ее, чтобы волчок выпал ему в руку. Поднял волчок к глазам и осмотрел.

Девочка стиснула кривобокий шарик, потерлась о него лицом и подкинула, следя за тем, как он падает. А мальчик, осмотрев волчок, положил его на пол и вновь уставился на огонь. Сидел на полу и смотрел. Потом лег на живот, опершись подбородком на правую руку. Мужчина пошуровал в огне кочергой и подложил еще дров: кусков досок, палок с развилками и прочего хвороста всевозможной формы и конфигурации.

– Когда так смотришь, кажется, будто это церковь горит, – сказал мальчик.

Мужчина заглянул в печь, проверяя, так ли это, и оказалось – действительно, когда так смотришь, кажется, будто это горит церковь.

– Но пустая, в ней никого нет, – сказал мальчик. – Церкви не сжигают с людьми вместе. Людей всегда сперва выпускают, а потом поджигают, чтобы люди любовались на пожар. А в колокола, когда жгут церкви, звонят?

– Не думаю, – сказал мужчина. – Но когда колокола падают, грохот, наверное, стоит будь здоров.

– А ты видел, как горит церковь?

– Видел. Тогда я был чуть старше, чем ты сейчас. Было темно, все туда-сюда бегали. От жара близ ко было не подойти, но все было видно, потому что пожар давал очень много света. Слышно было, как трещит в огне дерево и как внутри церкви что-то падает, а потом и колокола стали со звоном падать. Мы тогда пошли домой, а на следующий день там было все черным-черно, как в печке, когда прогорят дрова.

– Я не люблю, когда в печке черно, – сказал мальчик.

В течение часа они так сидели и тихо разговаривали, а потом услышали, как к дому подъехало такси, и через несколько секунд вошла женщина. Водитель внес за ней с полдюжины пакетов. Девочка подбежала к ней, и женщина схватила ее в объятия и расцеловала, что-то ласково бормоча, а потом показала таксисту: мол, свертки вон туда, на кровать. Женщина вручила ему какие-то деньги, таксист, приподняв фуражку, поблагодарил и вышел. Женщина затворила за ним дверь и замерла, радостная и счастливая.

– Вот погоди, посмотришь, сколько я всего накупила!

Она подхватила на руки мальчика и прошлась с ним по комнате в танце, потом опустила его.

– Как тебе моя прическа?

Женщина сняла с головы шарфик, и в глаза бросились яркие волосы, рыжие и пышные.

– Мамочка, какая ты красивая! – выдохнул мальчик.

– Ах, Джонни. Погоди, посмотришь на маму в новом платье! Мне его как – сразу надеть?

– Да, да, мамочка!

– Надеть? – спросила женщина мужа.

– Конечно. Давай посмотрим на него.

На бегу приобняв мужа, женщина заскочила в спальню и закрыла за собой дверь, но девочка приотворила дверь и вошла туда, за ней протиснулся и мальчик, и мужчине стало слышно, как они там разговаривают. Женщина вышла, платье ей было действительно к лицу.

– Оно стоило сотню, но у нас все равно уже столько долгов, что я подумала: а, плевать! Ты ведь не будешь ругаться? Ну как, тебе нравится?

– Да. Выглядишь замечательно.

– Я и еще кое-что купила. Но это я тебе потом покажу.

– О’кей.

– Это все тоже примерно на сотню долларов, но все мне действительно нужное – туфли, чулки, бюстгальтеры и парфюм. Ведь ты не заставишь меня все это посылать им обратно, правда, милый? Это было бы так унизительно! Один разочек, последний-перепоследний. Зато теперь у меня уже все есть.

– Да конечно. Оставь все себе.

– Другие женщины тратят по тысяче на одно платье!

– Ну, на тебе и это очень хорошо смотрится.

– А я боялась, ты разозлишься.

– Да ну, зачем? Я рад, что ты себе столько всего купила.

– Правда? С чего это вдруг?

– Теперь давай все снимай и готовь детям ужин. А мы с тобой потом поедим, когда они лягут. Я купил им отбивные из молодого барашка, а нам вырезку.

– Чудненько, – согласилась женщина. – Джонни, Рози, ступайте в свою комнату и поиграйте там, пока мама готовит ужин.

Дети отправились по коридору к себе. Женщина затворила за ними дверь, потом подошла к мужу, обняла его и говорит:

– Ах, я тебя так люблю! Как мы прекрасно живем! А уж как я люблю Джонни и Рози!

Мужчина обнимал ее сначала нежно, потом с силой прижал к себе и поцеловал.

– Подожди, увидишь меня нынче вечером!

Она была счастлива тем, сколько у нее появилось обновок, и тем, что побывала в салоне красоты, а главное, завтра приедут друзья из Нью-Йорка, которых она встретит во всем блеске красоты – и на них посмотрит, и себя покажет.