Женщины Девятой улицы. Том 2 - Мэри Габриэль

Уолт не слишком охотно сопровождал Грейс на мексиканские холмы, в Гуанахуато, колониальный город, куда Джоан и Зука ездили еще студентами^[2219]. «В первую ночь мы ублажили каждого комара в Мексике», — признавалась потом Грейс. Но, несмотря на физический дискомфорт, она чувствовала себя счастливой, впитывая культуру и запоминая окружавших ее колоритных персонажей в надежде потом использовать все это в живописи. «Непременно надо не забыть… этого падре, и этого любезного энергичного мексиканского бизнесмена из среднего класса, и этого солидно одетого сутенера, и его маленькую девочку», — торопливым почерком писала Хартиган в дневнике. Даже на отдыхе ее мысли были заняты живописью. Она просто не умела от этого отключаться^[2220]. Ранее ее сын Джефф, претендовавший на любовь и внимание Грейс, всегда чувствовал себя вторым после искусства. А теперь Уолт ощущал себя на третьем, если не на четвертом, месте в ее жизни. Первичным для Хартиган было ее творчество, потом следовал Фрэнк, затем шли Джонни Майерс и Ларри. Судя по всему, именно тогда Уолт окончательно осознал: ему никогда не пробиться в ближний круг и не достичь Грейс. Во время той поездки в Мексику он, очевидно, решил, что с него хватит. Впрочем, Грейс была слишком занята, чтобы это заметить^[2221]. Вернувшись в Нью-Йорк в середине июня, она, с серьгами в недавно проколотых ушах, мексиканским ромом в буфете и музыкой ча-ча-ча на граммофоне, сразу начала много писать. Женщина освободилась от тревог, которые изводили ее до поездки. Теперь Грейс уже не мучил вопрос, кто она^[2222]. И тут Уолт объявил, что уходит.

Ошеломленная и, по всей видимости, порядком напуганная, Грейс изо всех сил пыталась примириться с вероятностью того, что у нее, возможно, никогда не будет постоянных отношений. Женщина задумывалась и над более глубоким вопросом: нуждается ли она в них вообще?^[2223] Для Грейс любовник был не целью, а средством. «Я могу раствориться в другом или потерять себя только в акте любви. И тогда, даря и получая любовь, я проникаю вглубь себя с новой силой», — писала она^[2224]. Любовь или секс были еще одним компонентом, необходимым художнице. Они позволяли ей достичь нужного состояния души, чтобы творить. А вот серьезные отношения и обязательства были для нее непосильным бременем. «До недавнего времени женщины считали, что обязаны как-то уладить вопрос с постоянным мужчиной. Почему-то эта задача была для них первостепенной», — сказал Ларри Риверс интервьюеру в 1979 г. А потом, вспоминая прежние времена, добавил: