Империя Хаоса - Грегори Киз

– А сколько кораблей было – всего один?

– Это довольно-таки странное дело. Я слышал разговоры о других кораблях, они даже упоминали какой-то "флот", но, кроме наших, больше никаких парусов я не видел.

– Хм… – Франклин нахмурился. – Голландия все еще находится под пятой русского царя?

– Ты это так называешь? Да, там мало что делается без особого указа из Санкт-Петербурга. Ты тут что-то заподозрил? – спросил Роберт.

– Пока ничего, но тебе, Роберт, наверное, придется найти кого-нибудь из Тайного союза. Возьмите устройство, которое мы сделали для выявления эфирных кораблей, и наденьте эгиды на всякий случай.

– Ты думаешь, король прибыл сюда со свитой? – спросил Роберт.

– Я не удивлюсь.

– Не похоже, чтобы он в них нуждался, – заметил старший Нейрн.

– Но ведь он мог и не знать об этом. Если он располагает хоть какими-то сведениями, то должен знать, что колонии питают пристрастие к либеральной политике, и по большому счету мы все здесь его противники. Вероятно, он готов к более чем прохладному приему.

– Я позабочусь об этом, – сказал Роберт. – Если ты видел одного короля, то можно сказать, что ты видел всех. А на мою долю их выпало сверх моего желания.

– Ну а нам, мистер Франклин, повезло в меньшей степени, – сказал губернатор. – Меня попросили созвать Собрание, с тем чтобы все его члены выстроились на ступеньках и приветствовали его величество.

– Уверен, нам не стоит так его называть, – запротестовал Франклин. – На этот счет не было голосования.

– Но так безопаснее. Если потом проголосуют за то, чтобы называть короля "его величество", ни у кого не будет повода упрекнуть нас в неучтивости.

– Верно, – согласился Франклин и обратился к Вольтеру: – Ты, конечно же, остановишься в моем доме?

– С превеликим удовольствием.

– Я тут, возможно, задержусь на некоторое время, но надеюсь, ты найдешь чем себя развлечь. – Он похлопал Вольтера по плечу. – Но я не имею в виду мою жену.

На ступенях здания Законодательного собрания они нашли всех его членов. К своему удивлению, Бен увидел здесь также и членов парламента Содружества.

– Когда они успели приехать? – спросил он Нейрна. – Стюарт прибыл только сегодня без какого-либо предварительного уведомления. Как могло случиться, что они знали и уже стоят здесь? Здесь Уильям Теккерей из Виргинии, Тед Уолкер из Мэриленда, Джеймс Колеман из Нью-Йорка, боже мой… – Он замолчал и обменялся с Нейрном понимающим взглядом.

– Все консерваторы здесь, – чуть слышно произнес Нейрн.

– Получается, они знали о прибытии Джеймса?

– Приходится признать это, – неохотно согласился Нейрн.

Они заняли места среди выстроившихся на ступеньках членов Законодательного собрания, Франклин встал напротив Теккерея, представителя Виргинии.

– Как хорошо, мистер Теккерей, что вам случилось оказаться в городе, – начал разговор Франклин.

– Я тоже, мистер Франклин, считаю, что мне повезло, я могу собственнолично приветствовать короля в тот самый момент, когда он впервые ступил на нашу землю.

Самодовольство и ограниченность члена парламента неприятно поразили Франклина. Он, отбросив совет Нейрна, скупо улыбнулся и сказал:

– Кажется мне, что вы уже успели проголосовать за всех нас и надеть на его голову корону.

– Король есть король, – сухо резюмировал Теккерей. – И так величать его есть выражение патриотизма и к результатам голосования отношения не имеет.

Франклин сохранил на лице улыбку, но язык прикусил. В буквальном смысле этого слова. "Мы еще посмотрим, напыщенная обезьяна, как все обернется", – подумал он, и в это время где-то затрубили в трубы и барабаны начали выбивать дробь.

По Брод-стрит к зданию Законодательного собрания двигалась процессия, подобных которой в колониях видеть не доводилось. И до сего дня Франклин был уверен, никогда не доведется.

Но он тут же понял, что толпа не разделяет с ним его чувств. Она заволновалась, негромко зашумела, но тут же стихла, когда на площадь ступили красные камзолы и появилось знамя – на красном фоне белая роза. За ними во главе процессии на белом коне ехал Джеймс.

Он был похож на конную статую: в седле держался безукоризненно прямо, плечи развернуты, до блеска начищенные черные сапоги словно впаяны в стремена. На голове у него была не намозолившая глаза треуголка, а сдвинутая чуть набок широкополая шляпа, украшенная перьями. Вылитый кавалер из прошлого столетия, копия его родного дяди Карла в период Реставрации. Камзол на нем был модного покроя, с длинными широкими фалдами, но с излишеством ушедшей эпохи богато расшитый золотым позументом, как во времена давно минувшие; поражало изобилие кружев, выбивавшихся из-под обшлагов и ворота камзола. Рядом с Джеймсом на такой же лошади и в таком же облачении ехал и улыбался собравшейся толпе мальчик лет двенадцати. Вне всякого сомнения, это был его сын. Далее следовала кавалерия, затем одетая в красные камзолы инфантерия, ирландские драгуны, солдаты шотландского полка в красивых, в темную клетку, килтах, их огромные палаши – старинное оружие шотландских горцев – почти касались земли. Великолепие процессии поразило даже скептически настроенного Франклина.

Кто-то закричал "Ура королю!" И словно рухнули горы и камнями покатились вниз, – это толпа взорвалась криками. Когда Джеймс въехал на площадь, толпа колыхнулась в его сторону, но ее сдержали добродушные бравые парни в белоснежных кафтанах. И в это время вверх взметнулись белые цветы, по большей части бумажные. Джеймс улыбнулся ослепительной белозубой улыбкой и приветственно помахал рукой, отчего толпа взревела еще громче.

Франклин стоял молча, но и он чувствовал сладостный порыв, готовый вырваться наружу слезами восторга. Вдруг показалось, что мир стал таким, каким он и должен был бы быть. Как будто никакая комета не падала на Лондон, будто никогда не было тягот, голода и войны. Он уже снял шляпу, чтобы подбросить ее вверх. Он уже… И вместо этого сунул ее под мышку.

Джеймс подъехал к самым ступенькам Законодательного собрания, так что Франклину достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться его. Он спешился, повернулся к толпе, приветственно поднял вверх руки, а потом сделал знак, призывающий к тишине. Толпа стихла, и раздался его голос – чистый и высокий.

– Народ Англии!

Ему ответили новыми криками "ура", но Джеймс снова поднял вверх руку, и толпа стихла еще быстрее, чем в прошлый раз:

– Народ Англии, народ английского Содружества на американской земле, я тронут вашим сердечным приемом. Много лет я с нетерпением ждал этого момента, ждал дня, когда смогу принести вам в дар свою жизнь, чтобы вновь объединить всех англичан под единым флагом. Я не могу словами выразить свое восхищение при виде того, чего вам удалось достичь на этой земле, в то время пока я во имя нашей славы был вовлечен в борьбу на другом континенте. После гибели нашей матери-родины вы явились утешением Всемогущему Богу – Отцу, сотворившему нас, и утешением всем живущим на земле! Обреченные на трудности, лишенные короля, вы сумели выбрать себе правительство, самое справедливое из всех, ранее существовавших, и сделали это мирным путем. И я прибыл сюда не потому, что у вас нет правителя или здравого смысла. Как истинные англичане, вы имеете и то и другое. И я прибыл сюда не затем, чтобы что-то просить у вас. Я прибыл, чтобы предложить вам благородную кровь Стюартов, свое сердце и душу, все, что есть во мне воплощение Англии! И если вы пожелаете принять мой дар, повторяю, если вы пожелаете принять меня голосованием своего замечательного парламента, я взойду на трон, данный вам самим Богом и на который вы призываете меня по своему свободному выбору!