Империя - Конн Иггульден

– Кимон всегда поддерживал Спарту, – объяснил Зенон. – Спартанцы назначили его своим представителем в Афинах, почему он и носит копис. Они наверняка понимали, что колонну с помощью поведет именно он и потому утратит значительную часть своего авторитета, когда афинян отправят домой. – Зенон взглянул на Кимона. – Разве нельзя предположить, что они хотят уничтожить тебя – подорвать репутацию афинского архонта и стратега?

– Зачем им… – начал было Кимон.

Анаксагор не дал ему договорить. Когда они с Зеноном спорили, мысли их двигались так быстро, что другим людям с трудом удавалось вставить хоть слово.

– Ты полагаешь, это война? – спросил Анаксагор. – Или месть за Павсания?

Анаксагор родился в Ионии, в греческой тени имперской Персии. Он принес свою неудовлетворенность в Афины, чтобы добиться там положения и успеха. Ему довелось дважды стать свидетелем разрушения города. Как и у Перикла, у Анаксагора была молодая жена и маленькие дети. Как у них всех. Сама возможность конфликта со Спартой была здесь как дуновение холодного ветра.

Один из скифских стражников нетерпеливым жестом показал им, чтобы поднимались. Другой, повернув голову, слушал какие-то указания служителей совета из зала.

– Мы разбили персов, – задумчиво произнес Зенон. – Павсаний примчался в Спарту и получил обвинения в продажности, предъявленные нами, и спартанцы замуровали его в храме. Нам не стоит недооценивать таких людей – ни их ум, ни глубину ненависти.

– Мне нужно идти, – быстро проговорил Кимон, обрывая готовую завязаться полномасштабную дискуссию. – Не думаю, что это некий хитроумный замысел или что Спарта угрожает нам. Люди, которых мы видели, выглядели какими-то… потрепанными. Подозреваю, что землетрясение оказалось гораздо более разрушительным, чем нам говорили. Ты видел дома и храмы у дороги к югу от города. Представь, что, должно быть, творится в городе.

– Вероятно, они не хотели, чтобы мы это увидели… – сказал Зенон.

– Они очень гордые, – кивнув, вставил Анаксагор. – Это может объяснить, почему они пожелали разозлить своего самого сильного союзника.

Кимон раздраженно перевел взгляд с одного на другого, затем посмотрел на Перикла:

– Значит, они могут быть слабы… или сильны! Очень хорошая мысль, друзья. Еще что-нибудь подскажете? Совету нужно возложить на кого-нибудь вину за потраченные деньги. Полагаю, это буду я.

Он увидел, что Зенон со вздохом склонил голову, выражая согласие, и пошел между колоннами в зал. Агора заполнялась толпой народа, и трое оставшихся за спиной Кимона поспешили за ним. Сидячих мест для их не найдется, но за пару монет скифские стражники позволят им постоять внутри.

* * *

Направляясь к имению, Перикл дал себе волю волочить ноги. Копье он держал в руке и использовал его, как пастушеский посох. Отцовский щит висел за спиной, ни одной новой царапины не добавилось к его славной истории.

Солнце садилось, день выдался долгий. И прошел плохо. Перикл едва верил, что Эфиальт так жестоко обошелся с Кимоном в зале совета, обливал презрительными насмешками каждое принятое архонтом решение. Хотя это раз и навсегда доказало, что между ними существует взаимная неприязнь, дородный стратег получил большую поддержку. Эфиальт потребовал, чтобы решение приняло Афинское собрание, и большинство членов совета согласились с ним.

Кимону приказали еще раз явиться на Пникс, его судьба была в руках афинян. Перикл на ходу бормотал себе под нос проклятия. Он прошел мимо группы торговцев, те, видимо, узнали его, кивнули и проводили взглядами. Он улыбнулся, изображая, что спокоен. Внутри же у него все кипело. Один раз он уже спас Кимона от козней Эфиальта. Но тогда у него имелся серьезный контраргумент – великая победа над персами.

Подойдя к железной двери во внешней стене имения, Перикл постучал в нее и стал ждать шаркающие шаги Маниаса. Поход в Спарту было трудно оправдать, учитывая, чем он закончился. Эфиальт зачитал список трат – ошеломляющие суммы. Одно только жалованье и прокорм пяти тысяч человек могли опустошить казну менее значительного города.

Кимон выдвинул исходный довод о необходимости оказать помощь союзнику, но был осмеян. Что бы ни замышляла Спарта, совет и Афинское собрание бушевали в яростном негодовании. Спартанцев они осуждать не могли, поэтому их гнев должен был пасть на кого-то из своих.

Ожидая у двери, Перикл кусал губу. Кимон ему друг, но он же и лучший в Афинах полководец. Если Зенон прав и им грозит война…

Перикл поднял взгляд. Пора бы уже Маниасу появиться. Через мгновение он снова постучал в дверь и крикнул:

– Маниас?

Наконец послышались шаги, но быстрые и легкие. Над стеной появилась взлохмаченная голова одного из молодых домашних рабов.

– Открывай ворота! – крикнул парень кому-то внутри.

Засов отодвинули. Перикл хмуро спросил:

– Где Маниас?

Сердце у него упало, он догадался, какой ответ услышит. Усталость вдруг навалилась сильнее прежнего, он опустил копье и пошел к дому. Жене он сказал, что у нее есть месяц на переезд. Прошло меньше десяти дней. Ясно, что его не ждали, и все равно без Маниаса у ворот это место уже казалось другим.

– Перикл! – услышал он голос матери и на мгновение снова почувствовал себя ребенком, пока не обнял ее и не ощутил, какой маленькой стала она.

Агариста всегда была стройной. А теперь, когда положила голову ему на плечо, казалась хрупкой, как птица.

– Мы не ждали тебя так скоро. Боюсь, Фетида еще здесь.

Мать была напряжена. Перикл заметил темные круги у нее под глазами.

– Что случилось? – вдруг заподозрив неладное, спросил он.

– Ничего… было нелегко, – сказала Агариста. – Твоя жена… она злилась на всех, кто есть в доме.

Перикл ощутил, как его пронизывает холод. Озабоченный спасением Кимона и делами Афинского собрания, он и не подозревал, что дома его ждут еще большие неприятности.

– С мальчиками все в порядке?

Мать в ответ быстро кивнула, но Перикл испытал лишь легкое облегчение.

– Конечно. Я бы не допустила ничего…

– Что случилось с Маниасом? – не дал ей договорить Перикл.

Лицо Агаристы было бледным и будто окаменело. Он понимал, предчувствия его не обманывают.

– Я… Позавчера Фетида послала меня в город с какими-то счетами, клялась, что без меня это никак не уладить. Я ничего не знала. Ростовщику не сказали заранее о моем приходе, и когда я вернулась… – Мать замолчала.

Перикл взял ее за плечи.

– Что? – спросил он, стараясь сохранять спокойствие, хотя ему уже хотелось встряхнуть ее.

– Она призвала владычицу легкой смерти. Фетида заплатила, чтобы та пришла в имение. Говорят, все случилось быстро, Перикл. Старые люди не страдают, когда она приходит за ними.

Он разжал руки и слегка поморщился, увидев оставленные его пальцами белые следы.

– Что она делает, эта женщина? – Он