Тысяча осеней Якоба де Зута - Дэвид Митчелл

Якоб развязывает ленты и проглядывает первый нотный лист.

Нотные знаки развешаны, как виноградные грозди на шпалерах.

Экскурсия Якоба по миру нот заканчивается на «Гимне реформистской церкви».

«Возможно, — думает он, — именно сегодня мне удастся наладить отношения с доктором Маринусом».

Якоб отправляется в короткую прогулку по Дэдзиме, где все прогулки — короткие, чтобы отшлифовать свой план и тщательно проработать сценарий. Чайки и вороны ссорятся друг с другом на коньке крыши Садового дома.

Кремовые розы и красные лилии в саду уже увядают.

У Сухопутных ворот провиантмейстеры выгружают хлеб.

На Флаговой площади Петер Фишер сидит на ступеньках Сторожевой башни. «Потеряете час утром, клерк де Зут, — выговаривает ему пруссак, — и будете искать его весь день».

В окошке верхнего этажа дома ван Клифа последняя «жена» заместителя директора расчесывает волосы.

Она улыбается Якобу. Рядом с нею появляется Мельхиор ван Клиф с волосатой, как у медведя, грудью. «Не обмакни, — цитирует он, — свое перо в чернильницу другого мужчины».

Заместитель директора опускает шторку, прежде чем Якоб успевает заявить о своей полной невиновности.

Рядом с Гильдией переводчиков сидят в тени носильщики паланкинов. Их взгляды неотрывно следуют за рыжеволосым иноземцем.

Уильям Питт оседлал Морскую стену и глазеет на напоминающие китовые ребра облака.

Возле Кухни Ари Грот говорит Якобу: «В вашей бамбуковой шляпе вы чисто китаец, господин де 3. Не решили еще…»

— Нет, — обрывает его клерк и уходит.

Полицейский Косуги кивает Якобу из своего маленького домика на аллее Морской стены.

Рабы Игнатиус и Be доят коз и жарко спорят о чем‑то друг с другом на малайском.

Иво Ост и Вибо Герритсзон молча перекидываются мячом.

— Гав-гав, — говорит один из них, когда Якоб проходит мимо: он делает вид, будто ничего не услышал.

Кон Туоми и Понк Оувеханд курят трубки под соснами.

— Кто‑то высокородный, — ворчит Оувеханд, — умер в Мияко, так что плотницкие работы и музыка запрещены на два дня. Ничего нельзя делать, и не только здесь — по всей империи. Ван Клиф клянется, что это заговор, цель которого — затянуть строительство склада «Лилия» на максимально долгий срок, чтобы нам пришлось продавать еще дешевле…

«Я не шлифую свой план, — признается себе Якоб, — а только понапрасну нервничаю…»

В операционной на большом столе с закрытыми глазами лежит доктор Маринус. Бубнит себе под нос какую‑то барочную мелодию.

Илатту кисточкой смазывает нижнюю челюсть учителя пахучим маслом и каким‑то женским кремом.

Пар поднимается от кувшина с водой; огонь отражается от острого лезвия бритвы.

На полу тукан склевывает бобы из оловянной миски.

Сливы горкой высятся в терракотовой миске — цвета чуть затуманенной синевы.

Илатту оповещает малайским бормотанием о прибытии Якоба, и Маринус открывает один недовольный глаз.

— Чего?

— Мне хочется посоветоваться с вами о… об одном деле.

— Продолжай бритье, Илатту. Советуйтесь, Домбуржец.

— Я бы предпочел наедине, доктор, как…

— Илатту — это и есть наедине. В нашем крохотном уголке Мироздания его знания анатомии и патологии уступают только моим. Разве что вы не доверяете тукану?

— Ну, тогда… — Якоб понимает, что ему придется рассчитывать на молчание ассистента так же, как молчание Маринуса. — Меня немного заинтересовал один из ваших учеников…

— Какое вам дело, — открывается другой глаз, — до госпожи Аибагавы?

Якоб смотрит в пол:

— Никакого. Я просто… хотел поговорить с ней…

— Тогда почему вы здесь и говорите со мной?

— …поговорить с ней без десятка соглядатаев, следящих за нами.

— Так. Так. Так. То есть вы хотите, чтобы я устроил вам тайное свидание?

— Вы намекаете на какую‑то интригу, доктор, а на самом деле…

— Ответ: «Никогда». Первая причина: госпожа Аибагава — не продажная Ева для снятия зуда от вашей адамовой чесотки, а дочь джентльмена. Вторая причина: даже если бы госпожа Аибагава согласилась пойти в дэдзимские «жены», а на это она никогда…

— Я знаю, доктор, и, клянусь честью, пришел сюда не…

— …не согласится, то шпионы доложили бы об этой связи через полчаса, после чего мое, с таким трудом полученное разрешение обучать, собирать экспонаты и проводить исследования здесь, в Нагасаки, будет отозвано. Так что проваливайте. Опорожняйте яйца comme a la mode[23]: через деревенских сводников или предаваясь греху Онана.

Тукан стучит клювом по оловянной миске и произносит: «Гр-рубый!» — или что‑то похожее.

— Господин Маринус, — Якоб краснеет, — вы, к сожалению, неправильно истолковали мои намерения. Я никогда бы…

— На самом‑то деле, похоть вызывает у вас даже не сама госпожа Аибагава. Вы теряете голову от одного только вида «восточной женщины». Да-да, загадочные глаза, камелии в волосах, то, что вы принимаете за кротость. Я повидал не одну сотню одурманенных белокожих мужчин, погружающихся в эту же самую сладостную пучину.

— Но в моем случае вы не правы, доктор. У меня нет…

— Естественно, я не прав. Домбуржец обожает свою Жемчужину Востока лишь как благородный рыцарь: приходит на помощь обезображенной деве, отвергнутой ее соотечественниками! Славный Рыцарь Запада, единственный, кто пришел в восторг от ее внутренней красоты!

— Доброго дня, — Якоб более не в силах выдерживать это словесное бичевание. — Доброго вам дня.

— Уходите так скоро? Даже не предложив взятки, которая у вас под мышкой?

— Это не взятка, — полуложь, — а подарок из Батавии. Я надеялся, — теперь понимаю, что глупо и напрасно, — завязать дружеские отношения со знаменитым доктором Маринусом, и потому Хендрик Звардекрон из Батавского общества порекомендовал мне привезти вам ноты. Но, как я сейчас вижу, невежественный клерк недостоин вашего августейшего внимания. Я более не побеспокою вас.

Маринус пристально смотрит на Якоба.

— Что это за подарок, если даритель не предлагает его, пока ему что‑то не понадобилось от одариваемого?

— Я пытался отдать его вам при нашей первой встрече. Вы захлопнули крышку люка перед моим носом.

Илатту обмакивает лезвие в воду и протирает его клочком бумаги.

— Вспыльчивость, — признается доктор, — иной раз берет верх надо мной. А кто… — Маринус нацеливает палец на нотную папку, — …композитор?