Харбин - Евгений Анташкевич

– Я понимаю, Михаил Капитонович, вы весь в делах, а наше с вами дело – как?

«Наше»!» – с иронией подумал Сорокин и не ответил.

– С границы приходят тревожные вести, всё может начаться со дня на день!

– Или с минуты на минуту! – подтвердила Дора Михайловна.

«А ты-то куда торопишься? – Он ухмыльнулся, вспомнив цветы в горшках в её заведении. – Даже цветы кто-то поливает, значит, ты ждёшь гостей тут и никуда не собираешься!»

– Хорошо, господа, завтра я направлю моих людей.

Сорокину очень хотелось распрощаться с гостями, и он стал доставать из шифоньера костюм и свежую рубашку.

Атаман жал ему руку, а вежливая Дора дёргала атамана за рукав.

Отдохнуть не удалось, через сорок минут Сорокин уже был на «кукушке».

– Ну что? – спросил он китайца.

– Моя много нюхай, – больсой охрана на Сунхуацзян-река!

Ещё через двадцать минут Сорокин стоял в прихожей особняка. Коити надевал пиджак.

– Ночевать будете здесь?

– А есть место?

– Найдут, – ответил Коити и позвал повара-охранника. – Этот господин будет ночевать в кабинете, надо устроить…

– Постель, понимаем…

– Хорошо, но вас должны были предупредить, что с постояльцем вы общаться не будете! Он об этом тоже предупреждён.

Сорокин на замшевом диване при свете ночника до темноты читал газеты. Постоялец в гостиной шелестел бумагами, и оба курили так, что повар начал кашлять и попросил разрешения открыть форточку, хотя бы в кухне. Потом он утих, Сорокин зашёл и увидел, что он спит на большом широком сундуке.

Около двенадцати он услышал из гостиной хруст костей, стон хорошо потянувшегося тела и тихий голос:

– Что вы там застряли, я слышу, как вы шуршите газетами, что мы, так и будем, как воистину русские, сидеть по разным углам? Идите сюда!

Сорокину не хотелось получать выговор от Асакусы, но охранник спал крепко, это было слышно, и он поднялся.

Он вошёл, в гостиной со стула поднялся высокий пожилой костлявый мужчина с полуседой курчавой копной волос, в лёгком костюме и в шлёпанцах и указал ему на кресло.

– Вы присаживайтесь, а я сейчас! – сказал он и крадучись вышел.

Он вернулся через пару минут, неся поднос, на котором стоял графин, два лафитника и китайские солёные орешки.

– А то, если вы голодны, могу принести что-нибудь более… посущественнее… я знаю, где лежит, я тут уже освоился.

Михаил Капитонович согласился и кивнул:

– Только я не пью!

– Ха! А что так? – удивился мужчина. – А хотя у нас всё так – или пьём, или уж вовсе… ну ваше право! А какое сегодня число?

– 8-е…

– …августа?..

– …уже кончается!

Когда он поставил на стол поднос и снова вышел, Сорокин вспомнил ту давнюю поездку в Дайрен, фотографии из японских журналов и инструктаж Кости Номуры: «Так это же комбриг Юшков, только вот не помню его имени-отчества! Вот, оказывается, кого они здесь прячут, а Советы разыскивают!»

Юшков вернулся с тарелкой с мясом, хлебом, зеленью и парой огурцов.

– Ну раз не пьёте, значит, не обессудьте, я один! Хотя, судя по вашему взгляду, вы в своё время выпили изрядно! Я прав?

Сорокин улыбнулся и кивнул.

– Не будем представляться, мы не на приёме, зовите меня просто Эдгар, можно – Эдик!

– Можете называть меня просто Михаил! – ответил на любезность Михаил Капитонович.

Юшков нарезал мясо, располосовал вдоль на четыре части огурцы и сказал, что забыл соль. Вернувшись, он налил себе, вопросительно глянул на Сорокина, тот отрицательно покачал головой, и Юшков выпил и сразу налил вторую.

– Ничто так не старит офицера, как задержка второй рюмки, – сказал он и махом выпил вторую. – Ну вот так-то лучше! – Он хрумкнул огурцом и, не прожевав, спросил: – Что там на воле? Что слышно?

– Вы о чём?

– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о чём я! Скоро здесь будут советские войска, неужели непонятно?

Сорокин вспомнил слова атамана.

– Откуда вам это известно?

– Ха, молодой человек! Это не может быть известно, но об этом нельзя не догадаться!

– Так скажите, нам никто ничего не говорит!

– И не скажет, кто же вам такое скажет?

«А вот ты и ошибся, атаман Лычёв всё знает и уже сказал!» – внутренне улыбнувшись, подумал Сорокин.

– Вы улыбаетесь, только не хотите этого показать, значит…

– О том, о чём вы говорите, наверное, действительно можно догадаться, но японцы молчат, а кроме них, кому ещё?..

– Ну да, ну да! Тут вы правы! Я вот только думаю, что японцы и будут молчать, а когда они что-то скажут, будет поздно. Поверьте мне, я лично знал Сталина! Ещё немного времени, и его армия будет здесь, что вы тогда будете делать? У вас есть запасные пути и отходы?

– Я пока об этом не думал!

– Так думайте, у меня возможностей мало, я тут как в золотой клетке, а один в городе я никуда не гожусь. Если меня завтра-послезавтра не отправят в Дайрен, а дальше в Японию, через короткое время я окажусь в японской могиле или в лапах Смерша. Вы знаете, что такое Смерш?

Сорокин слышал об этой структуре в советской военной контрразведке, но всё это от него было очень далеко.

– Слышал, но не вдавался в подробности.

– И не дай вам бог! Вы, судя по возрасту, молодым прошли Гражданскую, вы каппелевец?

– Да! – Сорокин покорился догадливости хозяина гостиной.

– А простите за нескромный вопрос, вы какого года рождения?

– 1900-го!

– Ровесник века?!! Мы с вами оба ровесники века…

Сорокин удивился и не сумел этого скрыть.

– Не удивляйтесь, мы, наша нация, долго держимся бодрячком, а потом быстро сдаем! Мой папаша держался до сорока, а потом его как подменили, поседел, сгорбился, хотя до женщин был охоч до того самого погрома! А погромы, знаете ли, никого не щадят, даже старых евреев.

После этих слов в голове Сорокина всё сошлось: кучерявая полуседая шевелюра, нос с горбинкой, выпуклые глаза, только мушка усов была общепринятой, по моде.

– Так что, – сказал Эдгар Семёнович и выпил третью, – было бы желательно, чтобы у вас были наготове машина и бензин, хотя бы до Дайрена. Тикать отсюда надо к Чан Кайши, а он в близкой дружбе с американцами. Как говорят в Одессе: отсюда надо делать ноги, пока их не прикрутили к затылку.

– Эдгар Семёнович. – Сорокин вспомнил отчество «комбрига» Юшкова. – Вы как-то сразу с места в карьер, не слишком вы мне доверяете, я же на службе у японцев?..