Харбин - Евгений Анташкевич

Номура заканчивал совещание с начальниками районных полицейских управлений и руководством отделов жандармерии:

– …Теперь нам стесняться нечего! Нечего было стесняться ещё несколько месяцев назад, 5 апреля, когда Советы в одностороннем порядке разорвали договор о ненападении, но мы проявляли должную выдержку и терпение. А теперь, когда они напали на нас, нам, повторяю, нечего стесняться. Поэтому приказываю: всех наличных людей разослать по городу. Особенно в нашем поле зрения должны оказаться Новый город, Пристань и Мацзягоу; всякими там Чэнхэ, Гондатьевками и Нахаловками мы займёмся на втором этапе. Красных собак и сочувствующих, так называемых оборонцев, сначала надо выявить среди тех, кому мы доверяли! Всех! Понятно? Привлечь всю агентуру, дворников, извозчиков, водителей такси, банщиков, продавцов бузы и уличных разносчиков, а главное, соседей – через стенку лучше слышно. Все адреса, – и он указал пальцем, – вот на эту карту! По адресам пойдём сегодня в 00:00, под контроль взять следующие…

– Степан! – Переводчик, только что переговоривший с запыхавшимся китайским мальчишкой, вошёл в комнату. – Мальчишка сказал, что на Шестнадцатой появился один человек.

Степан и Сергей Миронович смотрели на карту, Степан оглянулся:

– А она что, всегда пустая?

– Нет! – Переводчик занервничал. – На этой улице всегда много народу, там много проститутских домов, но мы многих знаем, мы и этого человека знаем, он здесь появлялся и день назад, но тогда ещё не было этого. – И переводчик кивнул на Мироныча.

«Интересный переводчик! – Степан оторвался от карты. – Слово «проститутка» знаем, а «публичный дом», от слова «публика», не знаем! Мэй ёу фанцзы!» Но вслух спросил:

– Если знаете, скажи, что за человек?

Переводчик вопросительно посмотрел на улыбающегося Мироныча. Степан увидел этот взгляд и твёрдо сказал:

– Говори!

Переводчик начал описывать человека…

– Ё-маё! – Мироныч всплеснул руками. – Так это Сорокин Михаил Капитонович! Чё я говорил, Фёдорыч? Найдёт он меня!

Степан отпустил переводчика.

– Как думаете, что он будет делать, а, Сергей Мироныч?

– Я ж говорил, что спрашивал его, будем вас брать или не будем, он прямо ничего не сказал, тоже ведь понимает, какая скоро будет власть, а то бы уже…

Степан оставил Мироныча одного, вышел из комнаты и спросил у переводчика:

– Где он сейчас, этот человек? Он один?

– Видели его одного. Он в заведении мадам Чуриковой, последний дом на Шестнадцатой, к нам самый ближний, через дорогу.

– Сможете проследить, когда он выйдет, и вести его до конца?

– Надо спросить!

– Спроси, только быстро.

Сорокин очнулся оттого, что пот заливал глазницы. Он попытался разлепить веки, но пот стал разъедать глаза, он рывком сел на кровати, схватил край простыни и промокнул лицо.

«Чёрт! Как это я разоспался? Хотел полежать-подумать, а получилось, что полежал-поспал!»

Он глянул на часы, было шесть часов сорок две минуты.

«Надо бежать, освобождать… – Он осёкся. – Кого освобождать? Мироныча? Или японца? Чёрт, совсем запутался!» Он обмахнулся краем простыни и почувствовал головную боль.

«Ведь знаю, что спать на закате – плохо!»

Он встал, встряхнулся, крутанул руками и снова глянул на часы.

Все мысли, с которыми он сюда шёл, вернулись.

«Если Мироныч где-то рядом и китайцы довели меня сюда, значит, они всё это уже обсудили; я проспал около трёх часов; они расставили свою наружку и поведут меня дальше!» Он потёр виски, понимая, что, приехав сюда, сам создал задачу, ответа на которую пока не придумал, поэтому не знал, как поступить.

«Если я пойду в особняк, они меня туда и доведут. При этом они сами вышли именно на этот особняк, значит, кто-то навёл, не зря же они сидели на чердаке? Где Асакуса мог ещё передерживать Юшкова, я не знаю. Значит, можно допустить, что они держат под контролем все конспиративные квартиры японцев, но это невозможно по двум причинам: наверняка у них нет такого количества людей или надо, чтобы в миссии был их человек, который это всё знает. Таким человеком может быть только сам Асакуса. Значит, это невозможно. Значит, они шли по интуиции и отталкивались от скудной информации, полученной, скорее всего, случайно. Тогда, получается, что, если я доведу их до особняка, они его в осаду точно возьмут. Наступление красных началось сегодня! Сколько они будут наступать до Харбина, сколько японцы смогут сдерживать их наступление? Вопрос!»

Он подошёл к окну в сад.

«А тогда так – я не пойду в особняк сразу, а сначала пойду к Асакусе. Пусть ведут до миссии, они и так знают, где она находится. Понятно только, что с Юшковым у Асакусы тоже только два варианта: вариант первый – переправить на юг, а потом в Японию, но для этого есть японец, этот, как его, – Кэндзи. Вариант второй – ликвидировать, и концы в воду! А вот это для меня интересно! Только пока не помогать им, а дальше будет видно! А Мироныч пусть пока посидит, ничего с ним не случится, он им нужен, чтобы толковать мои действия!»

Сашик подошёл к тумбе и, как бы устраиваясь около неё, осторожно осмотрелся. Пока шёл сюда, он оглядывался и смотрелся в витрины магазинов на всём протяжении пути с работы, но никого не увидел.

На часах было шесть сорок семь. До выхода Муры оставалось ещё минут пятнадцать – двадцать. Он решил, что просто так стоять нелепо, и прошёлся взад и вперёд по тротуару. Он не увидел за спиной Степана, Ванятку или Коити Кэндзи и успокоился.

«В конце концов, я же не совершаю никаких шпионских действий, просто жду свою девушку».

Было уже семь, но Мура ещё не выходила. Он знал, в каком окне она может появиться, чтобы махнуть ему рукой, а она взяла и только что вышла.

Она шла, как всегда, лёгкой походкой, покачивая висящей на локте сумочкой, глядя на Сашика, и улыбалась ему.

– Привет!

– Ты сегодня просто воздушная! – сказал Сашик, и они взялись за руки.

Это уже вошло в привычку – каждый день провожать Муру домой. Они ходили пешком и только изредка, когда была непогода, садились в автобус или в машину.

– Ты слышал новость? Красная армия начала наступление! – заглянув в глаза, тихо спросила Мура. Они уже прошли Соборную площадь и вышли на Старохарбинское шоссе.

Сашик остановился. По поведению японцев, которые сегодня работали несосредоточенно и всё время парами или тройками выходили из кабинета покурить, он понял, что их что-то взволновало, но после известия о какой-то страшной американской бомбардировке такое поведение было понятно, и он перестал обращать на них внимание.

Вообще последние дни: 6-е, 7-е, 8-е и сегодня – были необычные. Он встречался с советским разведчиком, тот долго ничего не говорил про задание, но сегодня сказал и попросил прислушиваться к разговорам отца, вдруг он упомянет Юшкова Эдгара Семёновича, и показал его фотографию. Сашик ещё подумал, что, может быть, и Муре приходилось слышать эту фамилию или имя-отчество, например по телефону, но решил, что задаст ей этот вопрос, когда они придут к ней домой.