Агент влияния - Александр Анатольевич Айзенберг

вражескую сторону (делая это на уровне сплетен на рыбном базаре), заодно клеймит защитника вражеской стороны (уже совсем странно для юриста такого уровня), крайне неожиданно защищает своего подзащитного. Можно сказать, в стиле Остапа Сулеймана Берта Мария Бендер бея. Как и тот, Цицерон хоронит своего подзащитного. Зачем?.. Он выиграет дело. Он не может его не выиграть. Тем более, вместе с Крассом. Союз лучшего юриста Рима с самым богатым человеком Рима. Как они могут проиграть? Но у претора Кальвина, который должен вынести решение – проблемы: защита ничего не делает для своего подзащитного, кроме странных утверждений о его высочайшей нравственности, подтверждаемой таким образом, что, если бы у Целия была хоть крупица совести Загорецкого, то и он бы не выдержал – сбежал. И все? Нет. Еще Цицерон впрямую хает Клодиев. В том же рыбном стиле. Слегка приукрашенном цитатами в греческом стиле. Смелый человек – Марк Туллий. За Клодием – банды гладиаторов. Его испугался даже Помпей Великий. Между прочим, имя Магн он получил от самого Суллы. И Клодия Цицерон обвиняет в инцесте с родной сестрой. В суде. В римском суде. С Крассом он не боится Клодия. А Цезаря? Цезаря он боится?

Самый славный подвиг Цицерона – дело Катилины. Заговор Катилины – кровавый миф республики. Как же так, республика, спаситель отечества и…

Слова, слова, слова… Республика не демократическая, а совсем наоборот – сенатская (аристократическая). Гай Марий – популяр (демократ). Он, по сути, совершает революцию! Революцию, а не государственный переворот – Марий делает все, чтобы превратить Рим в демократическую республику. Это две большие разницы: афинская демократия и Рим. И Луций Корнелий Сулла, именно, он, а не Марий, спасает сенат и старую настоящую республику. Страшный тиран, диктатор с руками по локоть в крови – Корнелий, растаптывая все калигами своих легионеров – настоящий спаситель отечества! Да, именно, сулланцы – носители истинных идеалов республики. Не демократии, а республики. Демократии никогда не было в Риме – нет. Катилина, Красс, Цицерон – сулланцы. Они – свои. Есть одна мелочь: И Цицерон, и Гай Марий – из Арпина; они – земляки. Они не из Рима – провинциалы.

Как интересно, но Цезарь и Клодий, который совсем не Клодий, а очень даже Клавдий – именно они из древнейших патрицианских родов. И именно они – самые яркие популяры. А Цезарь, в конце концов, победит. То есть, победит как раз демократия. Забавно, но факт.

Однако, к Катилине… Общепризнанное чудовище. Нет слов. Собственно, именно за борьбу с ним Цицерон получил признание – стал отцом отечества. Спас Рим. Как гуси. От чудовища. Но в той самой речи за Целия Катилина как бы не совсем чудовище. Знаете, такое маленькое, но очень симпатичное – самому же Цицерону нравится. Говорит о его безмерном обаянии. С оговоркой. Без этого нельзя. Иначе, против кого же он боролся? Кого он уничтожил? Но речь-то не о Карлсоне, о Катилине. А с ним, оказывается, наш борец за чистоту и прочее дружил и не только – скажем так, погуливал. Это все Цицерон не под пыткой, в этой же речи признает. Добавим, что они родственники. Не самые так уж прямо, но все же родные. Что не мешает грохнуть и родственничка, и его друзей – катилинариев без суда. Вот в чем заковыка, сделай такое Катилина – и ладно – что с чудовища взять. А сделал поборник закона и его соблюдения – с чем и вошел в историю права. В теории. Вот некоторые и считают: а был ли мальчик, то бишь заговор? – суда ведь не было и с доказательствами на уровне изменников Иоанна IV. Нас же интересует все-таки не печальная судьба сторонников Сергия и его самого, а нравственный облик моралиста – на что он способен. Причем, он в качестве юриста-практика в той самой уже упоминаемой речи придает этому фактору неодолимое значение. Уж как хвалит Марка Целия! Уж как хает брата и сестру Клодиев. И так, без особых доказательств. На уровне рыбьего базара. Привоза.

Итак… На многое способен. Кстати, а ведь была у него связь с этой самой Клодией, по его судебной терминологии: квадрантарией (это по латыни, сами знаете, что) – и супруга очень даже ревновала. Да, а другая уже супруга тоже ревновала, но к его родной дочери. Интересно как, и людей без установленной вины судом убил (их задушили по его приказу), и с моралью в личной жизни всяко. Что, трудно с моралью в древнем Риме? Все римляне такими были? Не обязательно. Вот принят был закон об ответственности тех, кто убивал не по суду – и наш оратор отправился в добровольное изгнание, чуя, что может быть и хуже. Даже не в самой демократической республике.

И тут у нас брат Клодии – Публий Клавдий Пульхр. И Цезарь. Это – отдельная история. Цезарь, избежавший смерти при Сулле, возвращается в Рим. Женится. Женится на внучке Суллы. Думается, правомерным будет предположить, что это цена безопасного возвращения. Брак. Цезарь не Цицерон, его принципы несколько иные: под страхом смерти не развелся с любимой женой, но она умерла, а сулланцы еще очень сильны, и он уступает. Невозможно выяснить, любил ли Гай эту жену, но хотел ли этого брака?..

Довольно скоро после возвращения Юлий становится понтификом – верховным жрецом Рима. Серьезное дело. Разводы в республиканском Риме не то что в средневековом, но верховный жрец все же не мог сделать это совсем легко, не так как Henri VIII Tudor, но некоторые трудности должны были быть. Происходит знаменитый скандал с женским празднеством bona dea в доме Цезаря, который проводит Помпея, внучка Суллы – его жена. Туда проникает молодой Клавдий. Еще Клавдий. Чего он хотел, кого он хотел – можно спорить. Многие считали, что осквернение действа он совершил в связи с супругой понтифика, но это не доказано, хотя и обратное также. И хотя с доказательствами туговато, тут же следует развод, а когда все же стали намекать, а кто его знает, и настаивать, что девочка не виновата, мало ли что какому дурню в голову ударит, и знаменитая фраза о том, что жена Цезаря, должна быть выше подозрений. И хотя он не был цезарем, в смысле, императором Священной Римской Германской империи и даже не мог заподозрить забавную этимологию понятий «третий Рим» и «царь», но был священнослужителем самого высокого ранга, и его были вынуждены понять.

Очень интересно, но страшной мести от самого понтифика некоему Клавдию не последовало. Ничего