Харбин - Евгений Анташкевич

Моё недолгое супружество.

И вспоминается всё с ужасом,

Когда возник вопрос «Уйти»!

А может, «ужас» – это слишком,

И что-то в этом слове – лишнее,

Когда апрель и март – завистники,

А май – его ещё дождись!

Зелёный лист пробился к воздуху,

В его движенье что-то летнее,

И тем он будет беззаветнее,

Что заморозки впереди.

А только всё преодолеется,

На небо можно не надеяться,

Оно ведь слабое и рыхлое,

Ответа от него не жди.

Умелою рукой ведомая

Весенняя луна – бездомная —

Укажет путь весной бездонною,

Бояться нечего – иди!

«Иди!» – повторила про себя Соня и подняла голову.

– Костя, мне нужно на вокзал, купить обратный билет.

– А когда вы уезжаете?

– Завтра.

– Уже завтра?

– Да, если повезёт с билетом!

Соня смотрела на него. Он впервые так близко увидел её темно-карие глаза и коралловые губы, его снова залило горячим свинцом. У него было много женщин, но это были не те женщины, те были женщины по необходимости.

«Добрые духи, сделайте так, чтобы ей не повезло с билетом!»

– Ну что ж, идёмте в кассу.

Неожиданно для Сони Кэндзи помог купить ей обратный билет. Желающих было так много, что, когда стало ясно, что к кассе не протолкнуться, он попросил её подождать, а сам куда-то ушёл и через пятнадцать минут вернулся с билетом.

– А вы волшебник! – сказала Соня, и, когда вышли на площадь, она неожиданно поцеловала его в щёку.

Кэндзи мысленно за что-то ухватился и только благодаря этому устоял на ногах.

«Сколько же раз она будет меня сегодня казнить?»

Однако чем ближе они подходили к дому Адельбергов, тем она становилась грустнее, её шаг замедлялся, а голова опускалась все ниже и ниже.

Около калитки она вдруг попросила его, чтобы в дверь постучал он. Окна в доме были тёмные, Кэндзи объяснил, что в городе действует приказ об обязательной светомаскировке, но он и сам уже чувствовал, что дом пуст. Он открыл ей калитку, она пошла по дорожке и споткнулась о нижнюю ступеньку крыльца, потом неуверенно постучала три раза, постояла несколько секунд, сняла с локтя сумочку, вытащила оттуда что-то похожее на маленькую светлую книжечку и протолкнула её в щель почтового ящика. Ещё через секунду развернулась, сошла вниз, взяла Кэндзи под руку, они молча прошли весь город до самого её флигеля и остановились около калитки.

– Ну что, мой дорогой Костя, будем прощаться?

У Кэндзи в горле встал комок.

– Война кончается, мы ещё годик пробудем в Шанхае, я вот вам адрес написала, – сказала она и протянула маленький листочек. – Заходите, если будете там, вспомним наш Харбин, – Кэндзи услышал в её голосе дрожь, – а то мы можем переехать, мама хочет в Австралию, там много наших…

Кэндзи уже видел, что ещё секунда-другая – и она расплачется.

Он распрямил спину.

Соня взялась рукой за калитку, и вдруг он её остановил:

– Возьмите вот это, на память… – и он протянул синюю ученическую тетрадку, которую всё время, свёрнутую рулончиком, нёс в руке.

– Что это?

– Это?.. Если вы там ничего не поймёте, ничего страшного…

Соня взяла её:

– Вы за этим бегали?

– Да! – сказал Кэндзи и поклонился.

Александр бегом пересек несколько улиц, на ходу он видел, как тут и там мелькают фонарики. Он бежал, перескакивал через ограды, проламывался через сады и выскочил на берег Мацзягоу. Он бежал по прямой, преодолевая преграды, поэтому быстро оторвался от погони. Узкую речку перешёл вброд, потому что знал её с детства, и вышел на берег железнодорожного огородного питомника. Между грядками, кустами и хозяйственными постройками было где спрятаться. Всю ночь ему предстояло провести здесь, он знал, что в комендантский час через полицейские кордоны ему не пробраться. Он сел, прислонившись спиной к сараю, ноги были мокрые по колена, сначала он дрожал от холода, а потом в голову стали приходить мысли.

«Мура в жандармерии! Нашли подтверждение, что она слушала советское радио; это не самое большое преступление, но тем не менее её забрали, опечатали дом и устроили засаду. Если бы это были не китайские полицейские тюхи, меня бы тоже арестовали!» Потом он подумал: «Дурак, о чём ты думаешь? Мура в жандармерии! Папа!.. А вдруг папа уже уехал… тем поездом, следующим?» Мысли прыгали и путались. Его снова начала бить дрожь, он крепко сжал зубы и напряг все мышцы: и руки, и плечи, и спину. «Как же ты так промахнулся? Ушел и не проверил её приёмник?»

И вдруг он вспомнил, что когда-то листал родительскую телефонную книжку и играл в номера, один из номеров, который назвала ему Мура, показался ему знакомым. Это был номер «46–83» в доме у Скидельских, где сейчас располагается миссия. А книжка и сейчас лежит рядом с телефонным аппаратом на столике в коридоре. «Надо было сразу посмотреть, как не сообразил? Но что делать, как вытащить Муру, если папа уехал? Если не уехал, то всё может оказаться просто, – отпустят! А если уехал? А Кэндзи? Сможет ли он помочь?»

* * *

Дрожь не оставляла.

Вдруг он услышал голоса, они приближались от забора, отделявшего питомник от берега речки, это были голоса китайцев, они шли вдвоём по берегу Мацзягоу и светили фонарями. Александр лёг на землю вдоль стены сарая и почувствовал, как заболело правое плечо.

«Вот чёрт, ещё и ранили!»

Он скосил глаза вправо и увидел, что рукав на плече порван и на белой материи темнеет пятно. «А как я завтра пройду утром? Меня же заметят! Надо потихоньку выбираться отсюда сейчас, чтобы утром оказаться как можно ближе к дому, а не шляться по городу!» Он подождал, пока полицейские пройдут, и стал крадучись пробираться через кусты и грядки. Около внешнего забора питомника он снова услышал голоса китайцев и увидел свет фонариков.

«Кэндзи поможет! Я ему что-нибудь наплету, и он поможет! Всё, тихо-тихо – вперед! Сначала домой, а утром к Степану!»

Ванятка вернулся запыхавшийся.

– Чего так гнал, до начала комендантского часа ещё двадцать пять минут!

– На Мазяговке, видать, снова облава, я даже слышал два выстрела.

– Ладно, это мы спросим у китайцев, на Разъезжей метку поставил?

– Поставил и даже добежал до его дома, там никого нет.

– Хорошо, отдыхай, раз метку поставил, – сказал Степан и подумал: «А хорошо ли?»

Он открыл дверь и спросил о переводчике, тот пришёл через пять минут.

– Надо встретиться с Лао Чжаном.

– Только утром, когда закончится комендантский час!