1916. Волчий кош - Тимур Нигматуллин

В другой раз со ссыльными каторжанами бучу завели. У тех своя правда, у местных – своя. Ссыльные вроде политические с виду, а на деле – урлаганы. Блуды подоставали и порезали двоих чабанов с Северного выгона. И опять же, спустить нельзя, завтра же еще порежут… В общем, острог острогом, не ново место, только в новом качестве.

Халил подошел к решетке и присвистнул:

– Дядь Михась! А, дядь Михась!

В ответ была тишина.

– Спишь, что ли? Дядь Михась?

Наконец за стеной раздался шорох и сонный голос охранника ответил:

– Чаво раскудыхтался, заполошный? Не сплю! Чавой надо-то?

Халил пытался поймать взгляд говорившего.

– На улице тихо! Базар закрыт, что ли?

– Закрыт! – подтвердил дядя Михась. – Утро же… Чего ему работать? Спи лучше, покуда время есть.

– Поспишь тут…

– А не надо было бедокурить! Опять, небось, драку учинил. Взрослый, а как дитя малое все культями машешь. Батя твой посолиднее был тебя. Не стыдно-то?

– Стыдно, – согласился Халил, чтоб не спорить с охранником. – Ты мне, дядь Михась, лучше скажи, вот там дальняя лавка, что по центру рядов стоит, джалиловская с пряностями, тоже закрыта?

– Закрыта!

– А за ней, касимовских торговый амбар?

– Тоже!

– И…

– Да говорю же тебе. Усе закрыто! Чего одной и тожей спрашиваешь, – рассердился для виду дядя Михась, – вон тока сам Джалил сюды шагает!

– Сам? – уточнил Халил.

– Сам!

Вдруг кто-то крепко вцепился руками в плечо Халила и потянул его книзу. Халил попытался освободиться, но рука крепко держала его предплечье, намертво, словно клещами, сжав кость. Халил все же умудрился вывернуться и рассмотрел лицо схватившего его человека. Это был ночной арестованный. Пиджак лежал на деревянных нарах, и мужчина стоял перед ним в одной рубахе. Левый глаз его был подбит, заплывая синим бугром на нос и лоб.

– Ба… – удивился тот, – никак, караванщик!

Пока человек с подбитым глазом удивлялся, Халил, почувствовав слабину хватки, наконец вывернулся от него и, сделав два шага назад, остановился.

– Ты мне как раз нужен был! – захлопав глазами, человек быстро протянул руку Халилу. – Феодосий! Знакомый Нестора. Знаешь такого?

– Знаком! – ответил Халил. – Пальцев на руке мало.

Феодосий одобрительно кивнул в ответ.

– И я рабочий. Только… слушай, – Феодосий перешел на шепот. – Охранника видел? Старикашка с вислыми усами такой! Я его одной рукой перешибу… В побег надо идти, некогда здесь рассиживаться. Там, кроме него, никого нет? Разузнать можешь?

И Нестор такой же, вдруг подумал Халил. Чуть что не так – зашибу, перешибу, задушу! Кого душить-то? Старика? Если бы хотел бежать, то и без Феодосия давно деру бы дал. Но не дело бежать, как вор, не дело дядь Михася душить.

– Он только на дверях стоит, – соврал Халил, – следом за ним трое казаков охрану держат. Бежать так просто не выйдет.

– Трое? – зачесал голову Феодосий. – Трое много. Весточку передать надо, чтоб снаружи подмогли. Мне сидеть здесь никак нельзя. Эх… – он потрогал сначала заплывший глаз, затем ощупал шишку на затылке, – ежели б сзади этот не оглушил, то так просто не взяли бы…

– А за что схватили? – Халил, переступая через лужу, присел на нары. – За что тебя так?

Феодосий тоже присел, похлопал по карманам, вывернул их наизнанку.

– Куревом не богат? – На отрицательный ответ Халила Феодосий вздохнул. – Курить охота! Да за что… Бабу защищал. Двое лампасных на бабу накинулись, снасильничали, я одному желание навек отбил. А другого не заметил. Очнулся уже, когда сюда тащили.

Халил хотел спросить, что за баба такая, раз на нее двое казаков накинулись, без мужа, что ли? Просто так в городе никто не посмеет. Но не спросил: о таком, если сами не рассказывают, разговор заводить с интересом нельзя. Феодосий лицом красный стал, заплывший глаз лиловым цветом пошел от напряжения – видать, близка ему эта женщина, если против казаков пошел.

– Отомщу! – смяв в кулаке пиджак, прохрипел Феодосий. – Второго найду!

– А нужен зачем? – перевел разговор Халил.

– А? – не сразу сообразил Феодосий. – А! Ну так верблюды твои нужны! Ты с Нестором дружбу водишь? Он мне давеча про тебя говорил! Мол, сочувствующий ты нам!

– Кому – нам? – напрямик спросил Халил.

– Ну, нам, – добродушно ответил Феодосий и по-дружески положил ему руку на плечо, – товарищам! Верблюдами нужно будет ночью тюки из центра забрать и вывезти из города! Абы к кому не пойдешь, но раз ты наш товарищ, то к тебе можно! Я вот что думаю… Отсюда к вечеру вытащу тебя. Ты за верблюдами, я к Нестору. В условное время двух верблюдов к центру города…

– Что везти? – перебил разговорившегося Феодосия Халил.

Тот усмехнулся и так сильно скрутил пиджак, что тот хрустнул, лопаясь по швам.

– Хитер! Ай, хитер! Не… пока ты слово не дашь, что поможешь, я тебе про все не могу рассказать. Нестор говорил, ты ему точно не ответил. Якобы ты с нами, но боишься, что мы тебя бросим! Вот тебе честное слово, – Феодосий постучал себя кулаком по груди, – если ты товарищем нашим станешь, то бояться тебе нечего! Говори.

– Что говорить?

– Что ты станешь нашим товарищем!

– Я подумаю.

– Да ты чего! – разгоряченно сказал Феодосий. – Чего думать-то! Такое на ячейках решают, а мы тут, в остроге, вдвоем! Я потом в центр сообщу! Знаешь, какая там сила?

Халил только-только хотел ответить, что подумать ему все же надо, как вдруг возле решетки раздался голос, и дядя Михась с висящей за спиной винтовкой подвел к отсеку Джалила. У последнего в руках был большой кожаный кошель, который он держал у пояса.

– Халил! Поговорить надо!

Сарт передал из кошеля пару монет охраннику, и тот, ковыляя и кашляя, удалился из прохода меж отсеками. Заметив незнакомого человека в отсеке, Джалил чуть отодвинулся от железных прутьев, переходя на тюркский язык.

– Ты меня знаешь, Халил! Я тебя никогда не бросал! Кто этот человек рядом с тобой?

– Русский рабочий, – расплывчато ответил Халил, не понимая, куда клонит сарт.

– Русский рабочий, – повторил Джалил. – Ты стал водить дружбу с русскими рабочими? Ты начал есть, как они, свинину и пить водку?

– Нет, – пожал плечами Халил, – я сижу с ним в одном остроге. Вот и все.

Джалил огладил бороду руками и поднял пальцы вверх.

– О Алла! Мой лучший караванщик сидит в тюрьме, как вор и убийца. Как русский рабочий, который не знает, кто его отец и мать. Который хочет убить своего царя, хочет забрать у нас все, который плевать хотел на обычаи предков. Ты стал таким, мой Халил? О Алла…

– Я остался прежним, – хмуро ответил Халил и посмотрел на Феодосия. Тот, не понимая, о