Гостомысл - Александр Майборода

— Добыча будет большой. На всех хватит, — сказал Ерш. — А среди гребцов есть рабы, они хотят выкупиться, другой возможности у них не будет.

Князь подумал, что в конце концов он пошел на разбойников не за добычей, хотя и она была не лишней, а затем, чтобы отбить им охоту появляться в словенских морях и землях.

— Я не должен думать о рабах, — сказал Храбр.

Князь подумал, что Храбр был прав. Однако ему пришла в голову мысль, что разбойники могут оказать ожесточенный отпор, — даны хорошие воины, — поэтому лучше первыми на них пустить ополченцев. Пусть сначала ополченцы побьют разбойников, а дружинники завершат дело. Хоть и не боятся дружинники смерти, а беречь их надо. Они ой как еще пригодятся в спорах с племенными князьями.

— Они не рабы. Пусть все идут, — сказал князь.

Храбр недовольно хмыкнул.

— Я сказал — пусть все идут, кто пожелает! — сказал князь.

Храбр раздраженно сплюнул на землю и спросил:

— Кто старшим над ними пойдет?

— Гребцы просят меня начальником, — сказал Ерш.

— Зачем тебе это? — спросил Храбр.

— У меня женка молодая, ей тоже нарядов хочется, — сказал, усмехнувшись, Ерш.

— Нельзя его пускать в сражение. Убьют, и что тогда будем делать без кормчего? — засопротивлялся Храбр.

— Он прав, — сказал князь, — пусть начальником изберут другого.

— Ладно, я скажу горожанам, чтобы они выбрали себе старшим другого, — неохотно согласился Ерш.

— Ерш, а ты оставишь на судах кормчих и охрану. А на моей ладье пусть остаются все гребцы, — сказал князь.

Немного помолчал и добавил: — Можешь сказать им, что я дам им долю от добычи.

— Все, выгрузка окончена, — сказал Храбр и подал руку князю, — пора идти на берег.

— Пошли, — сказал князь.

Князь и бояре начали спускаться по сходням.

Стоум задержался около Ратиши и сказал:

— Ратиша, присмотри за княжичем. Он рвется в бой. Сам знаешь, что в бою не всегда важна сила, а важно везение. Как бы что не случилось.

— Я буду смотреть за ним, — сказал Ратиша

— А случится что с княжичем, ты сам без головы останешься, — добавил Стоум, но тихо, так, чтобы Гостомысл не услышал его слов.

— Я буду его сторожить крепче, чем самого себя, — пообещал побледневший Ратиша.

Стоум пошел по сходням, а к Ратише подошел Гостомысл, который видел, что Стоум что-то сказал Ратише, и тот после его слов побледнел.

— Что он тебе сказал? — спросил Гостомысл.

— Хочет, чтобы я тебя берег, — сказал Ратиша, размышляя, серьезен ли был боярин, угрожая лишить его головы.

— Стоум слишком много беспокоится обо мне. Нянькой хочет мне быть всю жизнь, — недовольно сказал Гостомысл.

— Он боится, что проклятие рода словенских князей опять сбудется, — сказал Ратиша.

Гостомысл мрачно проговорил:

— Проклятие-проклятием, но князь не может сидеть в тереме и бояться за свою жизнь.

— Об этом никто не говорит. Надо только вести себя разумно, — сказал Ратиша.

— Я буду делать то, что считаю нужным. И если я умру, значит, так угодно будет богам. Пошли! Все уже на берегу, — сказал Гостомысл и двинулся к сходням.

— Постой! — сказал Ратиша. — Я все же еще раз осмотрю твои доспехи и оружие.

— Только быстрее, — сказал Гостомысл.

Ратиша внимательно осмотрел его доспехи. Доспехи и оружие были в порядке, и Ратиша сказал, что можно идти.

— Ну и пошли на берег, — нетерпеливо сказал княжич и быстро пошел к сходням.

Но первым к сходням успел Ратиша. Сходни коварно прогибались, и Ратиша подал княжичу руку. Но тот сделал вид, что не заметил его руки.