Атака мертвецов - Тимур Максютов

Японцы сдавали рубежи один за другим; но чем выше были горы, тем ожесточённее бои; противник получал подкрепления, в то время как осторожный генерал Куропаткин не спешил наращивать удар, держа добрую половину войск в резерве.

Отстала, застряла на узких горных тропах полевая артиллерия, а вьючной было мало; планов вражеских укреплений не было вовсе. Отправленная в разведку казачья полусотня нарвалась на замаскированную позицию и отступила в беспорядке, понеся потери; бородач в лохматой папахе растерянно водил грязным ногтем по карте и бормотал:

– От туточки, вроде.

– Что значит «вроде», подъесаул?! Извольте точнее, вы же разведка.

– Ось так. Здеся, ваше высокородие.

– Сколько их?

– Рота. Мабуть, батальон, кто же разберёт. Они как зачали палить…

Подполковник сплюнул:

– Ну, станичники, в бога душу мать. Иди с глаз моих. Где четвёртая?

– Подходят.

Запыхавшийся поручик вскинул ладонь к выгоревшему околышу:

– Ваше высокоблагородие, четвёртая рота…

– Вольно, поручик, не до реверансов. Андрей Иванович, дело как раз по вам, нужен офицер хладнокровный и опытный. Вот, гляньте сюда. Оседлали япошки тропу и палят беспрерывно, весь полк держат. Надо бы сбить.

– Сколько их?

– Одному японскому богу ведомо. Рота или больше. Но пулемёт у них имеется, вот здесь. Я пятую роту выведу сюда, чтобы отвлечь огнём, а вы попытайтесь по склону.

Поручик поглядел. Задрал фуражку на затылок, почесал лоб:

– Крутенько.

– Да уж, не по набережной фланировать.

– Артиллерия будет?

– Откуда? Одна горная пушка, а снарядов три штуки, – вздохнул подполковник.

– Ну, хоть что-то. Пуганёте?

– Распоряжусь. Когда сможете начать?

– Так, тут шагов пятьсот. Потом заросли. Отдышаться, перекреститься. Через полчаса смогу.

– С богом, Андрей Иванович. На вас одна надежда.

Поручик подозвал фельдфебеля:

– Так, дружок, повзводно – вон к тому кривому дереву. Там низинка, где будем накапливаться. Командуй.

Раскрыл перочинный ножик. Нагнулся, срезал прутик и пошагал за ротой, нахлёстывая по голенищу.

Командир пятой поглядел вслед, хмыкнул:

– Сразу видать павлона. Будто со стеком по Невскому. Пижонит.

– Бросьте, штабс-капитан. Ярилов – отличный офицер, не раз в бою доказал.

– Да я любя. А когда ему уже «георгия» вручите?

– Не знаю, застряло представление, с июня ещё.

– Чёртовы штабные, зажимают нашего брата-строевика.

– Не без этого. Извольте к своей роте, штабс-капитан, вам выдвигаться через десять минут.

Ярилов тем временем собрал отделённых и взводных. Говорил, как всегда: негромко, но доходчиво:

– Идти цепью, интервал между стрелками – три шага, между взводами – двадцать. В кучу не сбиваться, у них пулемёт. Без команды не стрелять, не ложиться, не трусить, не помирать!

– Гы-гы.

– Кто там ржёт? Калинин, ты? Я вот тебе поржу. Ещё раз прозеваешь сигнал, как под Ляояном, я тебе уши шомполом прочищу.

– Виноват, ваше благородие.

– Идти тихо. Пока кустами – нас не засекут, если не топать, как жеребец перед случкой. А там – одним рывком, сто шагов всего. На бегу не стрелять, не отвлекаться: доберёмся до окопов – и в штыки. Сигнал – пушечный выстрел. Вопросы есть?

– А если они палить начнут?

– Ты, Краснов, дурак невозможный. Конечно, начнут стрелять, тут же война, а не сеновал с девкой. Только в тебя не попадут.

– Отчего же, ваше благородие?

– Потому что ты, Краснов, пустое место.

Заржали, и Краснов – пуще всех. Повеселели.

– Всё, братцы, начали. Не первый наш бой и не последний, справимся. Чья рота ловкая да тёртая?

– Четвёртая! – хором.

– С богом!

Подождал, пока командиры разойдутся по подразделениям. Махнул рукой: пошли.

Продирались сквозь заросли; на крутом склоне подошвы скользили, приходилось хвататься за колючие ветки кустарника. Обдирали ладони, матерились вполголоса.

Ярилов глянул на часы: рота опаздывала. Зашипел:

– Передать по цепи: шире шаг. Шибче, ребятки, время выходит.

Рота пыхтела, звякала амуницией; шуршали сорвавшиеся камешки. Будто огромное животное неохотно ползло по склону вверх, мучаясь сомнениями.

Андрей усмехнулся. Прошептал: