Город ночных птиц - Чухе Ким

машине, подобно пчелкам в улье, и вот мы уже едем. Машина прорезает себе путь в розовато-лиловой ткани ночи. Мне всегда нравилось колесить по городу с наступлением сумерек. Все уродливое скрывается, все прекрасное подсвечивается, все многообещающе проносится мимо. Но умиротворенность длится недолго. Андрюша все спрашивает у Пети и Лары, поздоровались ли они с тетей Наташей, а они настойчиво уверяют, что поздоровались (хотя не поздоровались), Люда так проголодалась после гимнастики, что вот-вот закатит истерику, и все сидят несчастные, пока Нина не дает им поиграть в игры на своем и Андрюшином телефоне. Повисает блаженная тишина, пока мы не добираемся до дома и дети не разбегаются по комнатам.

– Я уже приготовил тесто для пиццы. Скоро поставлю в духовку. Девочки, хотите чего-нибудь, пока будете ждать? – спрашивает Андрюша, подбирая куртку Люды с пола и убирая ее в шкаф.

– Чаю только. Я заварю. – Нина уходит на кухню. Люда следует за ней, хныча по поводу разбитой коленки. Старшие дети вышли из своих комнат и теперь дерутся за пульт. Петя хочет посмотреть матч: игроки петербуржского «Зенита» против заклятых соперников – московского ЦСКА. Лара заявляет, что ее очередь выбирать, а она хочет посмотреть «Холодное сердце».

– Папа, это же важная игра, а Лара уже видела «Холодное сердце»! – кричит в сторону кухни Петя. Мальчику одиннадцать, и он – копия юного Андрюши, когда я впервые увидела его в Вагановке.

Восьмилетняя Лара готова разрыдаться.

– Это! Мой! Вечер! – вопит она, сопровождая каждое слово ударом по плечу брата.

– Хорошо, десять минут игры, десять минут мультика – и так до тех пор, пока мы не сядем ужинать, – звучит вердикт Андрюши с кухни.

Появляется Нина с чайным подносом. Мы садимся и молча пьем чай, пока дети угрюмо смотрят десятиминутными урывками футбольный матч и историю о зачарованной королеве. Квартиру наполняют жизнеутверждающие ароматы оливкового масла и помидоров. Дети умоляют дать им поесть пиццу в гостиной. Андрюша некоторое время ведет переговоры насчет того, какую программу смотреть (наконец договариваются о «Холодном сердце»), и все садятся за стол. Ненадолго восстанавливается перемирие, но посреди ужина Петя убегает в гостиную, чтобы переключить канал, и обнаруживает, что за последние десять минут «Зенит» забил гол. Он громко сокрушается об упущенном моменте, а когда к тому же ЦСКА в заключительную десятиминутку забивает целых два гола, обыгрывая Петербург, он совсем расклеивается и, роняя крупные слезы, убегает к себе. Андрюша вздыхает и идет за сыном, пока Нина убирает со стола. Она жестом предлагает мне посидеть, но я помогаю перенести тарелки к раковине.

– Моя очередь мыть посуду – Андрюша готовил. Но я не в состоянии сейчас этим заниматься, – вздыхает Нина, уводя меня прочь от грязных кастрюль и противней. – Пойдем поговорим в моей комнате.

Только прикрыв дверь, Нина падает на кровать, даже не включая свет.

– Прости, у меня не жизнь, а хаос.

– Очень даже живенько у вас. – Я сажусь на пол. Нина хлопает возле себя на кровати. – Все в порядке, на ковре удобно, – заверяю ее я.

– Поднимайся. Все равно мы на этой постели ничем таким не занимаемся.

Это меня удивляет. Нина всегда говорила о сексе исключительно деликатно, даже когда мы были подростками. Я прыгаю на кровать и ложусь рядом.

– Не помню, когда у нас последний раз был секс. И дело не в том, что мне совсем не хочется. Я могу представить себе ситуацию, когда бы я была к этому готова. Но она так и не наступает. Полный бред, да?

– Абсолютно разумно, – говорю я. – А какие ситуации?

Нина бросает взгляд на дверь и придвигается ко мне поближе.

– Есть одна пекарня, куда я захаживаю. Шеф-кондитер там молодой парень, он всегда в чистой белой форме, дает мне пробовать выпечку. Что совершенно излишне. Не знаю, то ли все дело в аромате свежего хлеба, тех булочках, которые он сует мне в сумку, или в том, что это единственное место, где я не танцовщица, мать или жена, а просто Нина, но этот парень кажется мне очаровательным. – Мы хихикаем, и Нина поспешно добавляет: – Но, конечно, я не собираюсь заводить с ним интрижку.

– Андрюша сегодня приготовил пиццу. Зуб даю, что он был бы не против сыграть для тебя роль пекаря-красавчика.

– Он отличный папа. – Улыбка исчезает с губ Нины. – И использует это против меня. Из-за травмы и пропуска целого сезона изображает героя, жертвующего всем ради семьи. Ну а как насчет того, что я три сезона не выступала, пока была беременна? – Она глядит в потолок. – Только умоляю: давай обойдемся без «я же тебе говорила».

– Я и не собиралась.

– Я никогда не думала, что стану первой солисткой в двадцать, как ты. Но меня расстраивает, что я уйду из театра второй солисткой. У меня же был талант. Все могло сложиться иначе. – Она прикрывает лицо руками. – В детях очень мало от меня. Только и слышно: «Папа у нас такой и папа у нас разэтакий». Петя хочет играть в футбол, Лара помешана на поп-звездах. Люда интересуется танцами, но только время покажет, что из всего этого получится.

– Нина, ты уж меня извини, что я тебе об этом говорю: они – вылитая ты. – Я улыбаюсь, но Нина неумолима.

– Я к тому, что жизнь больше, чем семья, – бросает она.

Дверь распахивается, и мы резко садимся на кровати. Это Люда, мини-балерина в колготках и с уложенной в пучок косичкой. Она вклинивается между нами, и Нина притягивает ее к себе. Они подходят друг другу точь-в-точь как обнимающиеся солонки и перечницы в музейных сувенирных магазинах по всему миру.

– Мне пора домой. Уже поздно.

– Андрюша тебя отвезет.

– Не нужно. Я вызову такси. – Я наклоняюсь и обнимаю Нину вместе с Людой, которая, как котенок, извивается в объятиях. Я беззвучно шепчу Нине: – Ролевые игры. – Та хихикает и прикрывает уши Люды руками.

Я прощаюсь и выхожу на тротуар. В жилом комплексе в такой поздний час никого. Не по сезону холодный ветерок пронизывает меня насквозь и срывает все еще зеленые листья с ветвей. В один миг чувство уюта дома Нины сменяется ощущением потерянности. Я раньше не бывала в этой части города. Сердце сильно колотится под хлопковым топом, который еще утром казался теплым. В мыслях – мешанина, в теле – дрожь, все, что мне приходит в голову, – выудить разогревочный свитер из сумки. После этого я сажусь на корточки и сжимаюсь в комок. Это уже не просто страх травмы, провала или зависимости, это переутомление. Ледяная стена высотой с небо, по