Тысяча осеней Якоба де Зута - Дэвид Митчелл

Утро воскресенья 15 сентября 1799 г.

Якоб достает семейный Псалтырь де Зутов из‑под половиц и встает на колени в углу, где молится каждый вечер. Прижавшись ноздрей к тоненькой щелочке между корешковой частью книги и переплетом, Якоб вдыхает влажный запах пасторского дома в Домбурге. Запах этот вызывает воспоминания о воскресных днях, когда прихожане, сгибаясь под холодным январским ветром, пробирались по мощеным улицам города к церкви, о пасхальных воскресеньях, когда солнце согревало бледные спины мальчиков, бесцельно слоняющихся у залива, об осенних воскресеньях, когда звонарь поднимался на церковную колокольню в пришедший из моря туман, чтобы позвонить в колокол, о воскресеньях короткого лета Зеландии, когда прибывали новые шляпы от модисток Мидделбурга, и о том Троицыном дне, когда Якоб озвучил дяде следующую мысль: если один человек может быть и пастором де Зутом из Домбурга, и моим с Герти дядей, и братом матери, то Бог, Его Сын и Святой Дух точно неделимая Троица. Наградой ему стал поцелуй в лоб: единственный за все время, бессловесный, уважительный.

«Пусть они все будут там, — молится тоскующий по дому путешественник, — когда я вернусь».

Компания лояльна голландской реформистской церкви, но не уделяет почти никакого внимания вероисповеданиям ее работников. На Дэдзиме директор Ворстенбос, его помощник ван Клиф, Иво Ост, Грот и Герритсзон заявляют о своей принадлежности к голландской реформистской вере, но при этом японцы вряд ли бы потерпели любые массовые религиозные собрания. Капитан Лейси — последователь епископальной церкви; Понк Оувеханд — лютеранин; а католицизм представлен Пиетом Баертом и Коном Туоми. Последний признался Якобу, что каждое воскресенье устраивает несвятое подобие святой мессы и ужасно боится смерти без присутствия священника. Доктор Маринус упоминает Высшего Создателя тем же тоном, каким рассуждал бы о Вольтере, Дидро, Гершеле[42]и некоторых шотландских врачах: преклоняясь, но не обожествляя.

«А какому Богу, — спрашивает себя Якоб, — поклоняется японская акушерка?»

Якоб обращается к Псалму 92, известному как «Штормовой Псалом».

«Возвышают реки, Господи, — читает он, — возвышают реки голос свой…»

Зеландец видит реку Вестерсхельдт между Флиссингеном и Брескенсом.

«…возвышают реки волны свои.

Но паче шума вод многих…»

Библейские штормы для Якоба кажутся штормами Северных морей, где тонет даже солнце.

«…сильных волн морских, силен в вышних Господь».

Якоб думает о руках Анны, ее теплых руках, ее живых руках.

Он ощупывает пулю в переплете и обращается к Псалму 150:

«Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на Псалтири и арфе»[43].

Тонкие пальцы арфистки и раскосые глаза — это госпожа Аибагава.

«Хвалите Его с тимпаном и танцами»[44].

У танцовщицы царя Давида — обожженная щека…

Переводчик Мотоги — у него глубоко посаженные глаза — ожидает под навесом у здания Гильдии и замечает Якоба и Ханзабуро, лишь когда приглашенный клерк становится прямо перед ним.

— A — а! Де Зут-сан… Такой срочный вызов, мы опасаемся, обещает много проблем.

— Для меня это честь, — Якоб кланяется в ответ, — а не проблема, господин Мотоги…

Кули роняет корзину камфоры и получает пинок от купца.

— …и господин Ворстенбос освободил меня на все утро, если понадобится.

Мотоги проводит его в здание, и мужчины снимают обувь.

Затем Якоб ступает на пол, поднятый от земли на уровень колена, и проходит в просторное помещение Гильдии, где раньше не бывал. За столами, поставленными словно в школе, сидят шестеро: переводчики Исохачи и Кобаяши — первого ранга, с изрытым оспой лицом Наразаке и харизматичный, подвижный Намура — второго ранга; Гото — третьего ранга, который также и писец; и мужчина с внимательными задумчивыми глазами, представленный как Маено, врач, который благодарит Якоба за возможность присутствия, «чтобы подлечить больной голландский». Ханзабуро садится в угол и притворяется слушающим. Со своей стороны, Кобаяши прилагает все силы, чтобы показать, что хочет поскорее позабыть об инциденте с веерами из павлиньих перьев, и торжественно представляет Якоба: «Господин клерк де Зут из Зеландии» и «Человек глубоких знаний».

Человек глубоких знаний отвергает почести, и его скромность вознаграждается аплодисментами.

Мотоги объясняет, что по ходу работы переводчики встречаются со словами, которые неясны им, и Якоб приглашен, чтобы просветить их. Доктор Маринус часто ведет подобные неофициальные уроки, но сегодня он занят и сказал, что клерк де Зут достойно его заменит.

У каждого переводчика есть список слов, с которыми они не смогли справиться общими усилиями. Мотоги зачитывает их, одно за другим, и Якоб старается объяснить, как может: примерами, жестами, синонимами. Группа обсуждает подходящее японское слово, иногда проверяя предложенный вариант на Якобе, пока все не остаются довольны результатом. Простые слова: «запекшийся», «полнота» или «селитра», не задерживают их надолго. Более абстрактные термины: «сравнение», «выдумка» или «фокусировка» требуют уточнений. Понятия, не имеющие японского эквивалента, вроде «личная жизнь», «ипохондрик» или глагол «заслужить», занимают десять-пятнадцать минут, как и слова и словосочетания, требующие специальных знаний: «ганзейские», «нервные окончания» или «сослагательное наклонение». Там, где голландцы сказали бы: «Я не понимаю», переводчики, замечает Якоб, опускают глаза, чтобы учитель не просто объяснил, но также и проверил правильность понимания.