Хэда - Николай Задорнов

На резных деревянных блюдах Янцис и Букреев подали госпоже Вард на полотенцах именинный пирог с вензелями из сахарной глазури, каравай хлеба и солонку. Она встала, поблагодарила и обняла обоих матросов.

Под пение, громкое и величественное как в опере, супругам Вард и адмиралу поднесли бокалы с шампанским на серебряном блюде.

Раздались поздравительные возгласы. Варда заставили поцеловать жену.

«Слава богу! Начали! – подумал адмирал. – Кашу маслом не испортишь!» Он сел и стал переводить и объяснять госпоже Вард. Она слабо кивала, как бы с холодной благодарностью, но на ее всегда бледных щеках начинала ярко рдеть кровь.

Матросы стали обносить гостей пирогами.

– Какой красавец! – пылко сказала Анна Мария, когда близ супругов Доти прошел боцман Черный. – Какой кудрявый! Какой румянец!

Черный, знавший по-американски^[34], взглянул на нее гордо, поднял брови и кивнул, – мол, а что же, знай наших!

Рид, подвыпив, не сводил глаз с Сибирцева.

– Вы все-таки очень похожи на американца! – разрубив воздух рукой, решительно показал он на него через стол вытянутым пальцем.

– Ах, нет, Эйли такой русский! – с восторгом воскликнула Сиомара.

Неужели американцам, как и европейцам, кажется, что для русского – наибольшее счастье показаться иностранцем? «Будь все они прокляты!» – как говорила Верочка.

– Ко-ко-ко-ко-ко... – послышалось во главе стола. Вард, остолбеневший на некоторое время, снова обрел равновесие души. Он хорошо помнил, что читал во «Frazer's Magazine», как русские одарены слухом, они лучшие певцы и музыканты после итальянцев. Но в статье сказано, что они лишены душевного равновесия. В другом журнале написано, что они все корабли ремонтируют в Англии. – Ко-ко-ко-ко...

– В их верфях в Архангельске все тиммерманы^[35] привезены из Плимута и Портсмута! Но тут, наверно, англичане врут.

– Ко-ко-ко-ко...

Заиграл оркестр, и Посьет подошел к Анне Марии.

– Не могу оторвать от тебя взгляда, – сказал он по-испански.

Мистер Доти напился у него же купленным вином. Кроме того, сегодня, с разрешения японцев, взяли виски и шампанское на шхуне «Пилигрим», которая все еще строго охраняется, как в карантине.

Алексей вытянулся перед Сиомарой и поклонился.

– Эйли! – ответила она серьезно и положила ему руку на плечо.

– Эка их наши разожгли, – говорили матросы, смотря, что выделывают ногами американцы.

– Разве это наши, это вино!

– Божественный напиток! – сказал унтер-офицер Астафьев.

Мужичье! Танцуют друг с другом!

В перерыве после вальса и мазурки Анна Мария сказала пьяному мужу:

– Позови мою команду!

Мистер Доти очнулся.

– Сиомара, я иду переодеваться, – сказала Анна Мария.

Обе испанки удалились.

Солнце еще не заходило, но уже видно, что горы своими тенями закрывают город. Гости разбрелись по комнатам и террасам. Задымились манильские и гаванские сигары.

Бело-коричневые сакуры на низких холмах вокруг храма похожи на цветущие рощи каштанов. В саду – нивы из гиацинтов и гряды гортензии. За ними стоят семьями служащие при храме японцы, все в парадных и опрятных одеждах. Друг русских и сам хозяин храма Бимо неустанно кланяется и улыбается всем проходящим.