Rotten. Вход воспрещен - Джон Лайдон

«Эй, ты выглядишь подозрительно, ну-ка выверни карманы!»

И на этом все.

Двенадцатого января 1977 года меня арестовали по незначительному поводу – за то, что у меня с собой были таблетки для похудения, что в Америке тогда было нелегальным. В Штатах их называли «диетическими таблетками». При мне их было очень мало, всего лишь 138 миллиграммов – их и рассмотреть-то можно только под микроскопом. Я был арестован во время репетиции в Сохо, когда отошел, чтобы перекусить. Меня сцапали между студией и магазином сэндвичей. Там была целая машина полицейских с эмблемами на черных шлемах. Не знаю, был ли это отряд по поимке убийц или специальная группа по поимке наркоторговцев, но выглядели они серьезно. Я не могу вспомнить, в какой конкретно полицейский участок меня отправили. Я был чертовски напуган.

В участке меня раздела догола и обыскала женщина-офицер. Они проверили все мои шнурки, мои пояса, даже булавки, которыми я скреплял свою рубашку. Они прошлись также по швам.

По всему, что на мне было. Затем я был заперт в камере, и до вечера меня не выпускали. Это был первый раз, когда мой арест был спланирован. Судья распорядился, чтобы я оставался со своими родителями до следующего суда, что означало, что теперь я снова перехожу под опеку отца. Еще один кошмар, не так ли? Время, на которое они назначили мне повторное слушание, отличалось от того времени, которое значилось в документах. По бумагам я должен был явиться на слушание на неделю раньше. Как-то вечером, в районе половины седьмого, я смотрел телевизор, а в дверь внезапно постучала полиция. Бах-бах-бах!

«Это полиция! Боже, что я опять натворил?»

Я взбежал вверх по лестнице и был уже готов выпрыгнуть из окна второго этажа, но там-то полицейские меня и поджидали. Мой старик стоял возле двери, пытаясь их удержать, но они вломились в дом со своими собаками.

Меня увезли в полицейский участок в Хорнси Роуд, местное отделение, расположенное в Финсбери Парке. В этот раз Малкольм уже не мог прийти и вызволить меня из тюрьмы, поэтому решать эту проблему пришлось моему отцу.

Было примерно 12 ночи. Мои родители звонили в офис Малкольма весь вечер, но его, видите ли, нельзя беспокоить.

Рядом с Финсбери Парком было несколько отделений полиции с камерами. На стене моей камеры был список Лайдонов, которые бывали тут раньше. Джимми и Бобби написали здесь свои имена.

Все мы сидели в одной и той же камере. Я тоже надписал свое имя и теперь присоединился к группе – офигенный клуб получился.

В Лондоне людей арестовывали достаточно часто. Был закон, согласно которому любое подозрительное лицо могли держать сколько угодно. Но обычно все-таки не более двух часов. Это бесило больше, чем что-либо другое.

Я был один в своей камере размером восемь на десять футов. Там были крепкие стальные прутья, белая плитка и унитаз – как в госпитале для душевнобольных. Ужас. Родители вытащили меня в ту ночь, следующее судебное заседание было назначено через пару дней. После этого меня приговорили к штрафу в сорок пять фунтов. Малкольм, который отвечал за все наши финансы, объявился и заявил: «У меня с собой денег нет!» Судья, будучи мудрейшим человеком, отправил меня обратно домой в трущобы. Полицейские проводили меня вниз по лестнице и сообщили моим родителям, что если штраф не будет уплачен сегодня до половины четвертого пополудни, то меня снова упекут за решетку. Малкольм, наверное, тогда отправился куда-то обедать. Через десять минут он вернулся и заплатил штраф. Мой отец хотел убить Малкольма за его скандальное поведение. Я сам бы убил его. К тому моменту мы уже понимали, что он не изменится и так и останется непроходимым жмотом. Это было постоянной проблемой. Малкольм едва ли пытался хоть как-то заботиться о своих восходящих звездах.

Единственный способ, которым можно было выманить из Малкольма деньги, – это угрожать ему, что свалишь из группы. Тогда средства внезапно откуда-то появлялись. Это происходило из раза в раз. Я не думаю, что похожие проблемы были у Стива и Пола. Они говорили так: «Малкольм никогда и никак нам не вредил!» Возможно, так оно и было. Он знал их достаточно долго, и они были более легкими на подъем. Им было просто легче справляться со всем, что происходило. «Малкольм не будет лгать! – говорили они, – Джон просто хренов нытик!»

Забавы ради мы иногда ходили в клубы для трансвеститов.

Мне всегда казалось, что гей-клубы были куда свободнее и даже безопаснее, чем другие клубы. Без геев в Лондоне в принципе бы не существовало самого понятия «ночной клуб». Если бы все клубы принадлежали натуралам, то они моментально бы превратились в пивные забегаловки.

В Лондоне было огромное количество клубов для трансвеститов. В одном из них, на Оксфорд Стрит, я встретил Линду.

Красные фонари на этой улице сводили меня с ума, но это немного компенсировалось бесплатными напитками. С этим я смирился. В тот период я носил солнцезащитные очки. Опять же люди думали, что я выделывался, потому что это были очки для слепых. Но я просто защищался от проклятого красного света! Мое отвращение к красному свету, возможно, имеет психологическую основу. И, кстати, из-за менингита у меня были проблемы с глазами.

КРИССИ ХАЙНД: Я видела, как на танцполе Сид вытаскивал из кармана длинную цепочку и размахивал ей, чтобы растолкать танцующих. Если кому-то прилетало этой цепью, это было весьма неприятно. Сид мог быть козлом, если хотел.