Хозяин берега - Леонид Словин

Старик расплакался.

— Отец… — Я налил ему воды, он отвёл мою руку.

— Не надо… Они убили его, потом подожгли с домом-инспекцией за то, что в тот вечер рыбинспектора сожгли браконьерскую лодку… Ты понял? О, горе мне! — Старик был безутешен. — Знаешь, какие деньги мне предлагали, чтобы я замолчал?! Чтобы я продал им своего сына! Ты даже не представляешь!

— Примите, дедушка. — Гезель принесла валидол, старик взял таблетку, положил под язык. Из глаз его катились слёзы обиды.

— Что за лодку сожгли рыбинспектора? — спросил я.

В приговоре Умару Кулиеву не было ни слова о лодке, тем более, как я узнал, Кулиев был «ездоком» — то есть не имел своей лодки! И Цаххан Алиев говорил мне, что мотив преступления — месть ему, начальнику рыбинспекции, за запрещение ловить краснорыбными сетями.

— Что это за лодка была? — повторил я.

— Не знаю, — по-ребячьи жалобно сказал Аббасов. — Люди говорят. Они не стали бы мне врать… А этот подонок… — слёзы его вдруг просохли, — хочет ходить по земле, когда Саттар уже два года как лежит в ней! Этому не бывать… Я. послал на сто рублей телеграмм! В Верховный Совет, в совет ветеранов, министру обороны… И буду посылать. У меня пенсия, и у жены тоже. Нам хватит! Люди не дадут нам пропасть…

Слова о сожжённой браконьерской лодке смутили меня. Я долго думал о ней и потом, после того, как нам удалось проводить старика.

«У Кулиева лодки не было. Он и Ветлугин ездили на лодке Баларгимова. Лодка эта цела. На ней доставили рыбу, с которой я захватил Вахидова…»

Я взглянул на часы. Касумов и старик прокажённый уже ждали меня в центре как бы не существующего района массового браконьерского лова осетровых.

Несколько раз я набирал номер Анны — у неё было занято. Но едва я положил трубку — раздался звонок. Я не сомневался в том, что это — она, и мы подумали друг о друге одновременно.

— Я слушаю…

— Игорь Николаевич… — у телефона был Бураков. — Тут товарищи из Москвы, хотят разобраться… Помните, к нам обратился заявитель по поводу кражи на пароме? Вы как раз заходили в дежурку…

По многословной нерешительности, с которой Бураков, то и дело отдуваясь, приступал к сути, я понял, что он звонит в присутствии «товарищей из Москвы» и своего грозного начальника.

— …Так вот. Заявитель этот — тоже сотрудник главка. Он был послан проверить практику регистрации заявлений о преступлениях…

Я удивился:

— И никаких денег у него не украли?

— Нет. Он нас проверял…

— Его предупредили об уголовной ответственности за подачу ложного заявления? Бураков запыхтел в трубку:

— Да.

— В таком случае он совершил преступление, и мы обязаны реагировать…

— Ему дали инструкцию… — Бураков растерялся. — Я чего звоню? Может, вы с ними поговорите?

— Не вижу необходимости, — сказал я. — Но вы объясните товарищам: выполнение незаконного приказа не освобождает от ответственности…

У Анны номер был ещё занят. Я позвонил в рыбинспекцию — у них хранились все акты об уничтожении браконьерских лодок. Дежурный инспектор сказал, что наведёт справки и сообщит.

С балкона меня позвала Гезель:

— Игорь Николаевич…

Моему секретарю хотелось увидеть, как водная милиция пройдёт по двору, выполняя пресловутые повороты. Того же ждали все выползшие на балконы зрители.

— Равняйсь! — раздалась команда. — Ат-ставить!

Я подошёл к окну. Знакомые лица были словно вставлены в одинаково серый бутафорский трафарет. Бураков с майорскими погонами выглядел по-генеральски осанистым. На Хаджинуре форма казалась обуженной. У многих из-под брюк виднелись «неположенные» — с цветными разводами — носки.

— Равняй-йсь! Смир-р!.. — рявкнул мой бывший однокашник.

Эдик Агаев держал подчинённых в непрерывном страхе. Это был его стиль. Он только ещё смотрел на них, а те уже начинали дёргаться, как лапка погружённой в формалин мёртвой лягушки, у которой раздражают нерв.

— Равнение… На… Средину… Товарищ проверяющий! — Агаев отдал рапорт. Один из ревизоров проверил отделение на «Здравие желаю» и «Ура». Ответы звучали громоподобно.

Под устрашающим взглядом Агаева перешли к поворотам в пешем строю, в движении. Я отошёл от окна. Если бы Агаев и его войско работали как следует, браконьерская мафия не торговала бы рыбою прилюдно, на берегу, под самым носом у водной милиции.

Бала так и не приехал.

«По дороге заеду за Русаковым…» — решил я.

Мазут и старик Керим встречали нас недалеко от места, где был убит Пухов.

— Ну, что? Пойдёмте ко мне?

На Мазуте был всё тот же ватник с торчащей из дыр ватой. Старик щеголял в своих узких, с широкими манжетами, брючках и куртке.

— Я, пожалуй, останусь. — Миша Русаков готовился к экзамену на «классность» и всюду возил с собой учебник по навигации. — Немного подзубрю… Ну и погодка!

Было довольно ветрено, гул волн долетал до нас, и землю чуть трясло, будто где-то неглубоко под нами проходила подземная линия метро.

Я подумал, что ему будет холодно в «Ниве».

— На, надень. — Я стащил с себя ветровку — синюю, бросающуюся в глаза, — с белыми полосками вдоль рукавов, Лена привезла её мне из Кёльна. — Всё-таки не так продувает.

Мы отправились к уже известному, окружённому трёхметровым забором, без единого зазора между досками, «козлятнику».

Поодаль виднелась ещё фигура — карлик Бокасса. Ему запретили подходить, он приседал, кривлялся, передразнивая старика прокажённого.

— Бокасса! — Касумов погрозил карлику кулаком, тот отбежал на несколько метров, закрыл лицо руками, словно собирался плакать. — Узнал, что Садыка увезли, и сам не в себе.

— Баларгимов привечал его? — спросил я.

— Это точно. Если едет из города, всегда гостинцы везёт. Он ведь как ребёнок малый, Бокасса…

Карлик был действительно возбуждён, угрожающе сжимал свои крохотные кулачки.

— Баларгимов зарвался. — Мазут начал говорить ещё по дороге. Всех-подмял! Признаешь — он тебе всё сделает: и похороны, и свадьбу. Денег даст, сына в институт устроит…

— Многие его признали?

— Почти все! Любого мог остановить: «Езжай за водкой!» И попробуй откажи! А уж если махнёт рукой — машина или автобус, — тормози сразу! Осетрину открыто продавал. Все видели. И милиция, и рыбнадзор. И всегда с ружьём. И поддатый. Крови много за ним! Люди подтвердят, если надо…

Я понял, что восточнокаспийская браконьерская «коза ностра» от Баларгимова отказалась.

Со здания бывшего банка на нас смотрел проступивший из-под краски призыв: «Отдадим голоса за нерушимый блок коммунистов и беспартийных!»