Хозяин берега - Леонид Словин

— Нет, нет.

— Я о Сувалдине… Не могут они там, в заповеднике, химичить? А?

— Что вы имеете в виду?

— Это массовое отравление птиц… Может, цифры не сходились? А тут появляется возможность списать качкалдаков как погибших…

Начальник рыбинспекции с секунду поколебался. Если он и был вдохновителем анонимки, то всё равно обязан был согласиться не сразу, а сначала проверив, что дичь, в данном случае я, действительно заглотила наживку.

— Вообще-то… — Подумав, он решил, что можно дожимать. — А что? Мне, честно говоря, тоже приходило это в голову… На людях распинаются в любви к бедной птице, бьют себя в грудь, а на деле…

— Ну, хорошо. — Больше мне ничего не надо было. — Мы ещё поговорим!

Я бросил трубку, но тут же схватил её снова. Звонил Орезов:

— Человек, который ехал в автозаке с Кулиевым. Я сейчас прочту… «Подсудимый Семирханов — нарушение правил безопасности движения. Освобождён в зале суда с учётом срока предварительного заключения, проживает: улица Карла Маркса, 7…»

— Я еду.

Мы разговаривали во дворе двухэтажного деревянного барака. У Семирханова было мясистое лицо, приплюснутый нос, восточные, с поволокой, глаза.

Против нас, рядом с водоразборной колонкой, бродили голуби. Каждый раз, когда кто-нибудь приходил за водой, они бросались на каждую пролитую каплю. В углу двора лежал ободранный, повёрнутый набок «Запорожец».

— Убийцу везли в крайнем боксе… — Поездку в суд Семирханов хорошо помнил, потому что она оказалась для него последней. Домой он вернулся пешком. — Во втором боксе везли воровку, а её подельница сидела в общей камере с нами. Они всю дорогу перекликались…

Он показался мне человеком бывалым, медлительным, из тех, кто не поступает опрометчиво.

Я заглянул в составленный Хаджинуром список — там действительно значились две женские фамилии. Разыскать и допросить их в будущем не составляло труда.

— …Конвоиры им не препятствовали…

— Помните конвоиров?

— Нет. Освещение тусклое. Крохотная лампочка, даже углы не видать… Меня в Морской райсуд везли. Пока ехали,

чуть не ослеп!

— «Воронок» из тюрьмы подъехал сразу к райсуду Морского?

— Нет. Сначала в Черёмушкинский, там оставили женщин. Потом в областной. Отвезли парня из бокса.

— Вы этого арестованного видели?

— Нет! Его раньше провели.

— А откуда знаете, за что он был арестован?

— Он крикнул статью: умышленное убийство…

— Ясно. Скажите — после того, как вы отъехали от тюрьмы, автозак останавливался?

— Останавливался. Вернее, притормозил…

— Что-то случилось?

— Да нет! Кто-то сел. Ему открыли снаружи…

Я так и представлял всё это себе: в заранее обусловленном месте автозак остановился, кто-то сел, заговорил со смертником.

И всё же в глубине души я надеялся, что ошибаюсь.

Парадокс! Лопались ложные авторитеты, садились на скамью подсудимых министры и секретари обкомов, члены ЦК, а я верил в маленьких людей, выполняющих несложную, но очень важную и необходимую для общества работу, Требующую всего двух качеств — честности и уважения к закону. Я прокурор! — как мальчишка верил, что в «воронок», в котором под усиленным конвоем везут убийцу, можно попасть только как в танк — подорвав либо полностью уничтожив экипаж…

— Вы слышали, как этот человек садился? — спросил я.

— Да. По-моему, на повороте от базара к улице Павлика Морозова. — В Семирханове говорил шофёр-профессионал.

— Там вираж на подъёме. И сразу идёт спуск.

— Видели его?

— Нет. Он сел с конвоирами в предбаннике. Между нами была решётчатая дверь. Я слышал, как он говорил с тем парнем, из первого бокса.

— Какой у него голос? Что-нибудь можете сказать?

— Немолодой. Вот всё, пожалуй. В основном он говорил. Парня я почти не слышал.

— А что именно? Помните?

На неподвижном мясистом лице появилась короткая усмешка, Семирханов покрутил головой.

— Ничего не слышал!

— Гезель! Я прошу срочно отпечатать и отправить эти

телеграммы…

«Председателю Президиума Верховного Совета СССР тов. Громыко А. А. Копия Генеральному прокурору СССР тов. Рекункову Т. В., гор. Москва, писал я. — Прошу немедленно приостановить исполнение вошедшего в силу смертного приговора Восточнокаспийского областного суда Умару Кулиеву, осуждённому по обвинению в умышленном поджоге здания рыбнадзора и убийстве инспектора рыбоохраны Саттара Аббасова, и возобновить дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Прокурор Восточнокаспийской зоны прокуратуры Каспийского водного бассейна, имярек».

Ещё две телеграммы, почти дословно дублировавшие текст, я послал в Астрахань, прокурору бассейна и прокурору Восточнокаспийской области Довиденко — «для сведения».

— Пожалуйста, Гезель. — Я передал ей черновики, подождав в приёмной, пока она перенесла текст на телеграфные бланки, бросая время от времени поверх пишущей машинки преданные взгляды в мою сторону.

Гезель ушла, а мне вдруг стало стыдно: я ни разу не вспомнил о раненном из-за меня Мише Русакове!

Я позвонил в больницу — ответ меня успокоил: состояние Миши было удовлетворительным, хотя мне и сказали, что он пролежит в больнице несколько дней.

Со вторым участником уголовного дела — Бокассой — всё тоже было ясно: его задержали, и Бала, уезжая, направил карлика на стационарную судебно-психиатрическую экспертизу.

Я набросал ещё несколько бумаг.

Председателя Восточнокаспийского областного суда я просил «в связи с возникшей необходимостью выдать для допроса осуждённого Кулиева Умара, значащегося за областным судом…».

Следующий документ я адресовал всесильному начальнику Восточнокаспийского областного УВД генералу Эминову.

«…В связи с возникшей необходимостью. — потребовал я, — срочно направьте в водную прокуратуру Восточнокаспийской зоны список лиц, конвоировавших из тюрьмы в областной суд на заключительное судебное заседание 5 января осуждённого Кулиева, а также сообщите о возможности пребывания в автозаке с подсудимыми посторонних лиц…»

Подумав, я предложил дежурному передать текст по телефону в областное управление. Период колебаний для меня сразу и полностью закончился, мне стало легко, как человеку, которому нечего терять.

— Не помешаю, Игорь Николаевич? — Мой секретарь Гезель вернулась с телеграфа. — Сейчас такое было! У приёмщицы во-от такие глаза: «Срочно. Правительственная»… А когда дочитала до конца, где вы просите приостановить исполнение приговора, у неё будто схватки начались… Гезель использовала сравнение из близкой ей сферы. — Передо мной как раз сдавала почту начальник канцелярии облпрокуратуры. Только я отошла, они начали шептаться!..