Жажда боли - Эндрю Миллер

Миссис Манроу стучится в комнату к Джеймсу. Ей открывает Гаммер с бритвой в руке. Позади него у туалетного столика без камзола сидит Джеймс.

— Внизу мистер Гримальди, — говорит она. — Иностранный господин, пользующийся определенным влиянием. У него идет камень, и мистер Манроу просит вас об одолжении…

— Я спущусь, как только мы закончим.

Она не уходит.

— Прошу вас не слишком задерживаться, ибо джентльмен весьма страдает.

Джеймс смотрит на нее в зеркало:

— Все зависит от мистера Гаммера. Вы ведь не хотите, чтобы я оперировал небритым, не так ли?

— Конечно, нет. Я уверена, это будет неуместно.

Лишь через полчаса Джеймс объявляется в холодной комнате в глубине дома, приспособленной Манроу под операционную. Его свежевыбритое лицо сияет, в воздухе витает нежный аромат дорогой туалетной воды, смешиваясь с другими куда менее приятными запахами: пота страждущих и запекшейся крови. Джеймс осматривает больного. Тот, моргая, глядит на молодого человека, стоящего напротив, по ту сторону разверзающейся туманной бездны. Что-то бормочет насчет священника. Джеймс не обращает на его слова никакого внимания. Велит носильщику стянуть с Гримальди бриджи и сам переодевается в одну из заскорузлых от крови курток, что висят на деревянной вешалке за дверью. От третьей пуговицы жилета Гримальди тянется к кармашку массивная золотая цепь. Джеймс вытаскивает часы — золотые, покрытые чеканкой, раскрывающиеся на две половины, с эмалевым циферблатом, изготовлены в Лондоне. Отстегивает их от жилетной пуговицы и передает стоящей в углу комнаты Агнессе Манроу со словами:

— Засеките время от первого разреза до момента извлечения камня.

Затем подходит к Гримальди, склоняется к его уху:

— Господин Гримальди, плата за операцию — ваши часы. Согласны, сударь?

Губы больного кривятся в подобии улыбки. Он еле заметно кивает.

— Вытяните ему ноги.

Джеймс берет скальпель, щипцы и цистоскоп из выдвижного ящика и поднимает глаза на миссис Манроу:

— От первого разреза, сударыня. А вы, — он оборачивается к носильщикам, — будете свидетелями. Итак… начали!

Одна минута двадцать секунд.

Джеймс поднимает вверх камень, который размерами напоминает маленький маринованный грецкий орех.

Входит Манроу, оглядывает, моргая, стоящих у стола и, пробравшись вперед, с восторгом рассматривает разрез.

— Поперечный, да?

— Как рекомендовано господином Чизелденом. Но от его рекорда меня отделяет чуть более двадцати секунд.

— Чизелден! Это надобно отпраздновать, Джеймс. А как себя чувствует джентльмен? Да это же господин Гримальди! Ну как самочувствие, сударь?

— Я потерял часы, — шепчет Гримальди.

— Потеряли часы, зато сохранили жизнь. Скажу вам, господин Гримальди, я был свидетелем, как такие операции длились более часа.

Гримальди переводит взгляд на Джеймса:

— Caro dottore.[38]Этот человек — орудие Господа.

В воздухе над своею грудью он чертит крест. Носильщики помогают ему натянуть бриджи и перебраться в портшез. Гримальди уносят, и он машет сквозь стекло ослабевшей рукой. Манроу достает бутылку «Фронтиньяка», последнюю из доставшейся ему доли добычи с французского капера, захваченного «Аквилоном» неподалеку от Бреста, и хранившуюся как раз для такого случая. В операционной Джеймс переодевается в прежнее платье и с удовольствием потягивается.

— Кажется, мой гонорар у вас, сударыня.

Он протягивает руку. Агнесса Манроу захлопывает крышку и передает часы Джеймсу, а когда он поворачивается к двери, вынимает из рукава платочек и, встав на цыпочки, вытирает каплю крови с его щеки.

— Мне никогда не приходилось встречать такого странного человека, как вы, Джеймс.

Джеймс думает, что бы такое ответить. Что-нибудь галантное, какую-нибудь фразу из романа или пьесы. Но романов он не читает, а те немногие пьесы, что он видел в «Друри-Лейн» или «Ковент-Гарден», не произвели на него почти никакого впечатления. Эта игра слишком утомительна, да и ум его все еще занят мыслями об операции на мочевом пузыре Гримальди, о том, как аккуратно удалось ему растянуть шейку, как мастерски он избежал попадания в артерию. Золотых часов за такую работу мало, а уж тем более «орудию Господа».

Он желает ей всего доброго и выходит. Она медлит, наблюдая, как кровь темнеет на дощатом полу. Содрогнувшись, улыбается. Колокола аббатства играют свою мелодию.

Гримальди поправляется. Лорд Б. посылает Джеймсу бриллиантовое кольцо, а следом друзей и знакомых. К середине лета, к вящей чести докторов, среди их пациентов числятся три баронета, генерал, адмирал, епископ, знаменитый художник и два члена парламента. Конкурентам это не по нутру. Господин Крисп особенно усердствует в распространении всяческих слухов, называя докторов цирюльниками и шарлатанами и утверждая, что старый Манроу не может утром подняться с постели без бутылочки портвейна, да и ночью тоже ничего не может. Наверное, ночью все хорошо получается у его юного протеже. Он подносит два пальца ко лбу и шевелит ими, ухмыляясь и получая ожидаемые смешки.

Но богатая госпожа Дейви перешла от Криспа к ним, за нею многочисленное семейство Робертсонов, которым Джеймс делает прививку от оспы. Три гинеи с каждого, сумасшедшая плата, однако господин Робертсон убежден, что жизни его дражайших чад будут целее в руках этого человека, даром что молодого, чем в руках любого другого хирурга в Бате. Манроу, конечно же, всегда рядом, следит за молодым доктором, смягчает его манеры и одобрительно кивает как человек многоопытный.

В газетах появляются объявления:

«МАНРОУ и ДАЙЕР, хирурги, практикующие в Оранж-Гроув в городе Бате, просят позволения объявить о намерении принять НЕБОЛЬШОЕ число НОВЫХ ПАЦИЕНТОВ по причине ЧАСТИЧНОГО и ПОЛНОГО ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ больных, находившихся на их попечении. ДЕЛАЕМ ПРИВИВКИ, УДАЛЯЕМ КАМНИ, а также ОПУХОЛИ, БОРОДАВКИ, ФИБРОМЫ, ВПРАВЛЯЕМ КОНЕЧНОСТИ, ЛЕЧИМ ОГНЕСТРЕЛЬНЫЕ РАНЕНИЯ. К нам предпочитают обращаться ЗНАТНЫЕ ГОСПОДА и все те, КТО ЖЕЛАЕТ ПОЛУЧАТЬ САМОЕ ЛУЧШЕЕ ЛЕЧЕНИЕ. К ДАМАМ у нас относятся с неизменной ПОЧТИТЕЛЬНОСТЬЮ».

Реклама, объявления — этими делами занимается Гаммер. Его длинную, потрепанную жизнью фигуру часто видят среди садов и итальянских аллей; он прогуливается под руку с каким-нибудь знатным господином, и тот кивает ему с улыбкой, отчасти позабавленный, отчасти польщенный обществом столь сведущего в земных делах пройдохи. Следить за оплатой счетов тоже входит в обязанности Гаммера. Он хорошо знает нужных людей, прекрасно умеющих способствовать скорейшей оплате счета: специалистов по части намеков и угроз, которые преподносятся с медоточивой улыбкой. А уж коли эти средства не возымеют действия, то никогда не бывает недостатка в устрашающего вида типах, готовых за шиллинг целыми днями околачиваться у порога должника. И деньги текут: золото, серебро, большие красивые банкноты. А с ними вместе бочки с вином, рулоны материи, фамильные драгоценности.