Жажда боли - Эндрю Миллер

— На два слова, Джеймс.

— Уверен, что это можно отложить до утра.

— Нет, сударь, нельзя.

Джеймс уже ступил на первую ступеньку лестницы. Ему всегда было так просто не замечать Манроу. Но не теперь. Он поворачивается. Между ним и Манроу, сжав в кулаке свечу, стоит служанка.

Агнесса застывает в тени у входной двери.

— Роберт? — шепчет она.

— Доброй ночи, Агнесса, — произносит Манроу.

— Прошу вас, говорите короче, сударь.

Отступив, Манроу пропускает Джеймса в кабинет и притворяет дверь. Агнесса смотрит на дверь, потом на Дину. Та принимается плакать.

Давно не был Джеймс в кабинете. Уже несколько месяцев Манроу не разрешает слугам сюда заходить, боится, как бы они не нарушили хрупкий беспорядок его бумаг. Рядом с разнообразными стульями и креслами сложены стопки книг, а под стульями свет выхватывает забытые рюмки, пустые бутылки. На письменном столе лежат изрядно перепачканные чернилами листы бумаги. У подноса с песком — очки, в которых не хватает одной линзы.

— Я предложил бы вам сесть, Джеймс, но, боюсь, этот разговор лучше вести стоя.

— К делу, сударь.

Манроу глубоко вздыхает:

— К делу так к делу. Все дело в том, сэр, что вы оскорбили меня. Злоупотребили моим расположением. В моем же доме. Вот уже несколько лет. Я знаю, в этом виноваты не вы один. Часть вины лежит как на мне, так и на моей супруге. Вы сильный, мы же люди слабые, что весьма прискорбно. Я заслужил ваше презрение. Знаю, вы не терпите длинных речей. Вы человек действия. Замечательный человек в своем роде, да… и прекрасный хирург…

— К делу, сударь!

Манроу вспотел. На кафтане под мышками появились темные разводы, похожие на очертания континентов с географической карты.

— Ваши бесчинства в моем доме закончены, Джеймс. Вы дадите мне удовлетворение как можно скорее. А пока уезжайте отсюда. Завтра утром к вам придет мой секундант. Думаю, вы не в первый раз участвуете в подобного рода делах, так что порядок вам известен. Это все.

Поклонившись, Джеймс говорит:

— Вы будете удобной мишенью, мистер Манроу. Желаю вам доброй ночи.

В сумерках на следующий день Джеймс возвращается из Маршфилда. Фермер умер. Повернув к Гранд-Пэрэйд, он замечает мистера Осборна, стоящего у перил лестницы, и подъезжает к нему. Осборн, сухо поздоровавшись, говорит:

— Я не смог переубедить его. Однако извинения и обещания никогда не видеться с миссис Манроу, возможно, будет достаточно.

— Я получил вызов, сэр. Стану я видеться с миссис Манроу или нет, не имеет до этого никакого касательства.

— Если вы убьете его, Дайер, вас арестуют. Одумайтесь. История эта закончилась. Вы молоды, можете куда-нибудь уехать и жить в довольстве и достатке. Чего не скажешь о Манроу. Вы не оставили ему путей к отступлению.

— Он избрал вас своим секундантом?

— По чести, я не мог ему отказать.

— Значит, это дело чести, не так ли?

— Именно так.

— Стало быть, вы пришли сообщить мне, где и когда его честь требует удовлетворения.

— Лэнсдаун. Вверх по дороге на вершину холма. Я буду ждать вас там. Завтра в шесть часов утра. Если один из противников будет смертельно ранен, другому предоставляется день, чтобы скрыться из города.

— Чем мы должны убивать друг друга?

— Я принесу пару пистолетов.

— И зарядите в моем присутствии.

— Несомненно.

— В таком случае нам больше нечего сказать друг другу.

Он встает в пять, ест легкий завтрак и оставляет мистеру Тимминсу, личному секретарю и ассистенту, письменное сообщение о том, что он не сможет принимать сегодня новых больных.

Едет верхом по почти пустому городу. Двое молодых людей в беспамятстве бредут домой после ночной игры и попойки. На Квин-сквер пастух гонит из города стадо коз. Молочница сидит на перевернутом ведре и заплетает косу. Обычное утро. В воздухе уже пахнет осенью.

Джеймсу приходилось стреляться дважды, оба раза в Лондоне и оба раза с однокашниками, хотя что именно было причиной тех ссор, он уже и не помнит. В первый раз пистолеты оказались испорчены, похоже, что кем-то из секундантов. В другой пуля Джеймса вошла противнику в плечо. Тогда с ними в саду было еще с десяток студентов, и недостатка в желающих удалить пулю не наблюдалось. Впоследствии поднялся страшный шум, но не надолго, и о деле этом вскоре забыли. Два молодых человека, поссорившихся в саду таверны, никого особенно не интересовали.

На холме Лэнсдаун-Хилл Джеймс, неожиданно обернувшись, глядит на город, на прильнувшие к аббатству домики, из труб которых тянется дымок, на безмятежно переливающуюся на солнце реку. На короткое мгновение ему приходит в голову, что всего этого можно лишиться, что, убив Манроу, он должен будет бежать — во Францию или, быть может, в Голландию. Джеймс внутренне содрогается. Ему совсем не хочется убивать Манроу, он не питает к нему никакой вражды. И уж конечно, он не стреляется ради Агнессы. Пусть себе Манроу забирает ее обратно. Он убьет Манроу из-за его же глупости, из-за этого наглого вызова. Что он себе позволяет? Эта нелепая сцена в кабинете! Нужно было отходить его как следует там же, на месте, и все. А эти дуэли всегда так занудно обставлены.

Впереди на дороге появляется Осборн и поднимает трость. Когда Джеймс подходит, он с удивлением спрашивает:

— Вы один?

— Как видите, сэр. Где мой противник?

— Пожалуйте сюда.

Он ведет Джеймса сквозь просвет меж деревьев, потом через старые каменные ворота со сломанным украшением на верхушке одного из столбов.

— Что это за место?

— Здесь некогда был сад, — отвечает Осборн.

В противоположном конце сада у тюльпанного дерева его ждут Манроу и еще какой-то человек. Осборн подходит к ним, затем возвращается вместе с Манроу. Джеймс спешивается.

— Доброе утро, Джеймс, — говорит Манроу, все такой же собранный и полный спокойного отчаяния.

— Я прошу вас обоих, — говорит Осборн, — отказаться от этого совсем не христианского дела. Хоть оно и зашло столь далеко, все же можно достичь какой-то… договоренности. Что вы на это скажете?

— Ежели мистер Манроу заберет свой вызов, — отвечает Джеймс, — я не стану его убивать.

— Я не могу забрать вызов, сэр, — произносит Манроу. — Оскорбление слишком велико.

Джеймс пожимает плечами:

— Для вашего же блага, сэр, надеюсь, что рука ваша тверже держит пистолет, чем скальпель.

Осборн подает знак стоящему в отдалении человеку принести ящик, открывает его, заряжает оба пистолета и протягивает их Джеймсу. Джеймс выбирает тот, что в левой руке. Великолепное оружие с кремневым замком: вороненый восьмигранный ствол, золотое затравочное отверстие, рифленая рукоятка. Курок взведен.