Крещенные кровью - Александр Чиченков

Прокофий Исаев был родом из казачьей семьи. Во время Первой мировой семья его переехала с Дона в город Бузулук Оренбургской губернии. Вскоре мать умерла, а отец тут же женился на горожанке. В годы Гражданской войны отец Прокофия был мобилизован в Красную армию — и больше его в Бузулуке никто не видел. Во время голода в двадцатых годах двое младших братишек Прокофия умерли. Только он сам и его сестренка Александра остались живы.

В 1925 году Прокофий, которого все называли Пронькой, познакомился с 22-летним Мишкой Московым, подбив его с голодухи на разбой.

— Слушай, жрать хочешь? — предложил Пронька Мишке, когда они случайно встретились на базаре.

— Конечно, кто же от жрачки откажется, — оживился Московой.

— Тогда поработать предстоит, чтобы жратву добыть, — подмигнул Пронька своему новому приятелю.

— Поработать? — у Мишки на лице отобразилась гримаса отвращения. — От работы кони дохнут, — сказал он, собираясь уходить. — А жрачку найти я и без работы сумею!

— А ты мне нравишься, — хмыкнул Пронька. — Я дело предлагаю тебе пустячное. Ломанем ночью лавку одного буржуя недорезанного, а потом долго отдыхать будем, пока жратва и пойло не закончатся!

Все прошло удачно. Начинающие бандиты взломали продуктовую лавку и с размахом отпраздновали первый успех на криминальном поприще.

— Во фарт привалил, — пьяно икнув, пробубнил Мишка. — Делов-то всего ничего! Раз-два и в дамках!

— А ты не канителься, корешок, — развалившись на стуле, хохотнул Пронька. — Скоро мы таких дел наворочаем, что никому и не снилось!

— П-понимаю, — кивнул Мишка. — Магазинов и лавок в Бузулуке много! Ночь не поспал и…

— Какие магазины, дятел! — прикрикнул на него Пронька. — Мелко плаваешь, лягушонок. По Бузулуку куролесить начнем — быстро на киче окажемся. Тебе охота всю молодость в лагерях на баланде чалить?

— Базара нет, на воле лучше, — согласился Мишка.

— Тогда меня слушай, мазурик безмозглый, — сказал с нотками превосходства Пронька, закуривая папиросу. — Не воруй где живешь! Здесь мы должны тихо себя вести. Пусть нас везде ищут, но в Бузулук не заглядывают!

Подобрав еще несколько себе подобных, молодые бандиты рьяно взялись за дело. Начиная со второй половины 20-х годов Пронька с Мишкой, который взял себе кличку «Хохол», успешно «гастролировали» по городам Урала, Поволжья и Средней Азии. Совершая кражи и дерзкие грабежи в одном месте, они сразу же переезжали в другое, где с неменьшим успехом проделывали то же самое.

Вскоре Хохол женился на Пронькиной сестре Александре. Весной 1931 года сначала Мишка с женой, а следом за ним и Пронька с мачехой, переехали из Бузулука в Оренбург. Здесь «семейный бизнес» Исаева и Москового начал разрастаться.

* * *

Нагулявшись вдоволь по городу, Пронька и Хохол наткнулись в центре на кабак.

Заведение находилось в старинном здании. У входа, свисая с тонкой ржавой трубы, ослепительно горела электрическая лампочка без колпака. Внутри низкий серый потолок из широких досок; вдоль стен столы с табуретками. Все окрашено в желто-коричневый цвет, придававший помещению унылый вид и нагонявший тоску. Грязный, засаленный пол казался земляным и отталкивающим.

— Водяра и жратва в этой берлоге есть? — крикнул Хохол, скользя взглядом по столам и желая облюбовать подходящий для времяпровождения.

— Есть все, что пожелаете, товарищи, — буркнул хозяин.

Бандиты осмотрелись. В кабаке чревоугодничало пятеро посетителей.

У окна расположился пожилой, неряшливого вида мужик. Он подпирал кулаками подбородок и смотрел остекленевшими глазами куда-то в потолок. Перед ним сиротливо стояла недопитая чекушка, а рядом с ней лежала скомканная фуражка. Мужик что-то лениво пережевывал и мычал себе под нос.

Слева от него, за соседним столом, сидели трое молодых казахов и тихонько переговаривались.

Мужик вдруг отошел от спячки, вскочил, матерно выругался и, повернувшись, плюнул в степняков:

— Чтоб вас разорвало, утюги узкоглазые!

Казахи замолчали, переглянулись, но не стали затевать ссору.

Хохол ткнул Проньку в плечо.

— Видал, какой? — хихикнул он. — Не был бы старой развалиной, можно было к себе позвать.

— Да брось ты, — отмахнулся Пронька. — Это он, может, по пьянке понтуется, а по трезвяку небось валенок и тихоня.

Мужик тем временем взял со стола хлебную корку и швырнул ее в своих «врагов».

Официант, опасливо бегая глазками по сторонам, подошел и выставил перед Пронькой и Хохлом бутылку водки, пару рюмок и закуску.

— Может, свалить отсюда, — заметил Пронька встревоженно, — покуда кипеж не поднялся?

А задира все не успокаивался. Он подвалил к столику казахов, встал в позу кулачного бойца и, готовясь к драке, втянул голову в плечи. Мужик был коренаст, крепок, но едва держался на ногах. Желая окончательно разозлить степняков, он снова плюнул в их сторону и на этот раз попал в цветастый халат одного из них.

Казах медленно повернул голову в сторону своего обидчика и сжал кулаки. Задира радостно гыгыкнул в ожидании потасовки.

— Гляди, Пронька, один из чертей руку в карман засунул, — подавшись вперед, процедил сквозь зубы Хохол. — Чтоб я сдох, но у него там тесак[8]или волына[9]. Ежели что, я впрягусь за мужичка. Завалю казаха, чтоб неповадно было на православных копытом дергать!

— Да брось трындеть и накручиваться, — сказал спокойно Пронька, закуривая папиросу. — Понты все это, слово даю…

— Не-е-е, — зашептал Хохол, — чую, драчки не избежать. Мы не впряжемся за мужичка — в натуре покалечут его! Я того, кто клешню в кармане держит, первым завалю, а потом и второго. Кулаки чешутся, душа потехи просит!

Ситуация накалялась на глазах. Хохол быстро опрокинул в себя рюмку водки и едва уловимым движением вытянул из-за голенища сапога финку. Он был возбужден и уверен, что без ножа в предстоящей драке не обойтись. Задира был наготове и ждал нападения казахов. Мишка тоже сжался за столом, как пружина, готовясь ринуться вперед, как только противники сцепятся друг с другом. А вот казахи все медлили, воздерживаясь от решительных действий.