Сокровища короля - Элизабет Чедвик

На мгновение Мириэл вновь увидела себя на коленях у гроба дедушки в линкольнском соборе. Живот ее напрягся, она плотно сжала губы и сглотнула слюну.

– Зря я привел тебя сюда, – прошептал ей на ухо Роберт.

– Это не ты, я сама так хотела. – Трясущимися руками Мириэл зажгла свечу и опустилась на колени возле дрог.

Роберт перекрестился и преклонил колена подле нее.

– Он имел свои недостатки, но человек был хороший, мы дружили с ним, – сказал он. – Он должен был умереть в своей постели, а не так.

Мириэл склонила голову над сложенными в молитве ладонями. Присутствие Роберта Уиллоби она ощущала как прикосновение тяжелой руки.

– Я плохо соображаю, в голове сумбур. Что я говорила тебе про отчима? Не помню ни слова.

– Что это он напал на вас и что это длинная история.

Она прикусила губу.

– Не хочешь рассказывать?

Мириэл искоса глянула на него, всматриваясь в волевое, мужественное лицо, изрезанное глубокими морщинами. Взгляд у него был твердый и уверенный, как у человека, привыкшего добиваться желаемого. А у нее сейчас не было сил сопротивляться.

– Обещаешь, что не пойдешь к шерифу?

– Разумеется, нет. – Его тихий голос дрожал от возмущения и гнева. – Убит один из старейшин города, мой родственник по линии моей покойной жены. Ты сама чудом осталась жива. И ты хочешь, чтобы я молчал?

– Тогда я не стану ничего говорить. Скажу, что не помню.

Он издал гортанный звук, поднялся с колен и отошел.

Мириэл попыталась молиться. На восковом лице Герберта колыхалась тень свечи. Он погиб из-за нее, и теперь уже, сколько ни раскаивайся и ни кори себя, его не воскресить.

– Ладно. Что бы ты ни рассказала, клянусь, твои слова останутся в этих стенах. – Роберт Уиллоби вернулся к ней. Он мрачно хмурился. По всему было видно, что он не рад собственному решению.

Мириэл колебалась, прикидывая, можно ли ему довериться, но не способна была ни сосредоточиться, ни собраться с мыслями. В конце концов, она глубоко вздохнула и смиренно махнула рукой.

– Мой отчим – Найджел из Линкольна, ткач и сукновал. Правда, он не такой искусный ремесленник, каким был мой дедушка Эдвард. Мы ненавидели друг друга, постоянно ссорились, он меня бил. В юности мама зачала меня вне брака от одного бродячего музыканта, за что Найджел глубоко презирал меня. Поэтому я…

Она замолчала, потупив взор. Незачем рассказывать ему все как есть.

– Поэтому я сбежала из дому, а Герберт приютил меня. – С края дрог свисала пола туники Герберта. Мириэл затеребила в пальцах колючую зеленую шерсть, будто это давало ей утешение. – Остальное тебе известно, господин Уиллоби. Герберт был хорошим мужем и знал о моем прошлом. Глубоко заблуждались те, кто думал, будто я одурачила глупого старика. На самом деле он прекрасно, гораздо лучше меня самой, понимал, на что идет. – Мириэл покачала головой. – Я не ставила перед собой цель разорить Найджела, но не отрицаю: мне было приятно, что я могу утереть ему нос… до сего времени.

– Значит, это дело рук твоего отчима. Найджела из Линкольна, – уточнил Роберт, прищурившись.

Мириэл поборола новый приступ тошноты:

– Он намеревался уничтожить производство, отнимающее у него заказчиков. Он не догадывался, что эти мастерские принадлежат мне, пока не увидел меня. А когда увидел, пришел в бешенство… вспыльчивость у него в крови.

Они оба замолчали. Тишину церкви нарушал лишь тихий голос священника, молящегося перед алтарем. Потом зазвонили колокола, призывающие к заутрене. В окна церкви забрезжил рассвет.

– И если шерифу станет известно об этом, тебя привлекут к ответственности вместе с твоим отчимом, – заключил Роберт, испытующе глядя на нее. – Народ узнает, что жена Герберта в действительности – беглая дочь со скверной репутацией.

Мириэл склонила голову.

– Я предпочла бы избежать подобной огласки – как ради себя самой, так и ради памяти Герберта, Люди будут с жалостью называть его одураченным старым глупцом, а меня заклеймят своекорыстной распутницей. И то и другое далеко от истины.

– А что есть истина, раз у каждого она своя?

Он выгнул брови, выражая тем самым, то ли искреннее любопытство, то ли сарказм. Она это не могла определить, да и не стремилась.

– Думай, как хочешь, – устало ответила Мириэл. – У меня больше нет сил что-либо объяснять.

– Еще один вопрос – Он оперся подбородком на кончики пальцев сложенных в молитве ладоней. – Где ты взяла средства, позволившие тебе играть здесь роль богатой вдовы, если ты беглянка?

Она посмотрела на него:

– Я прихватила деньги с собой.

Не опуская бровей, он отвечал ей пристальным взглядом.

Мириэл покраснела:

– Они предназначались для меня. Каждой девушке полагается приданое. – Пусть думает, будто она обокрала собственную семью. Объяснение вполне приемлемое, исключающее любые другие вопросы о ее прошлом.

Уголки его рта дернулись. Он нагнул голову, пряча улыбку за сложенными молитвенно руками. В скором времени насмешливость исчезла с его лица, морщинки вокруг глаз и губ разгладились, и его черты застыли в напряженности. Такое выражение появляется на морде хищника, наблюдающего за своей добычей.