Последняя стража - Шамай Голан

На следующее утро мама решительно сказала мальчику:

– Все. Хватит прыгать с поездов. Есть и другие способы заработать немного денег.

И она взяла его с собой, отправляясь к господину Войне.

Сказать, что господин Война был важной персоной, значит не сказать ничего. Вполне уместно было бы назвать господина Войну великим человеком. И это не было бы большим преувеличением. Ибо не было под небесами Ташкента никого, с кем его можно было бы сравнить.

У него все было, и он все мог. Допустим, вам понадобилась какая-нибудь – любая – материя на платье? Обратитесь к господину Войне. Вам нужны лампы для керосиновых ламп, керосин или фитили? У господина Войны они есть. А вам, к примеру, пришла в голову прихоть купить ящик мыла? Нет ничего легче – обратитесь к господину Войне, берите ящик и продавайте мыло кусками – триста процентов прибыли вам обеспечены. Одним словом если бы кто-нибудь из людей образованных назвал бы господина Войну королем контрабандистов или султаном спекулянтов – он попал бы в самую точку.

Милиция и власти питали к господину Войне самое глубокое уважение. Квартирные воры и грабители – тоже. Великий человек!

И при том довольно добрый, да, да. Готовый помочь попавшему в беду ближнему. Молодой женщине, например, еврейке, бежавшей из Польши, потерявшей мать и мужа и оставшейся без профессии и средств к существованию в совершенно чужом ей городе с восьмилетним сыном…

Хаймеку и его маме.

Мама должна была продавать для господина Войны дорогую материю. А Хаймеку была доверена продажа свечного товара. Для чего он и получил лоток на лямках. Свечи находились в лотке, а сам лоток висел у мальчика на шее. Маму обернули в шелковую материю, простроченную золотыми нитями, после чего она стала похожа на сказочную принцессу. Мама объяснила Хаймеку глубокое знание государственных законов господином Войной – если бы она попробовала продавать такой материал с рук, это наверняка бы привело к знакомству с милицией; но если ты просто идешь, разодетая, как царица, у милиции нет никаких поводов задавать тебе какие-либо вопросы.

Так они и ходили по базару – Хаймек со своим лотком впереди, мама в шаге сзади; расхваливая свои свечи, Хаймек, тем самым, привлекал к маме дополнительное внимание окружающих. Гордо поглядывая вокруг, Хаймек не жалел голосовых связок, крича во все горло стихи собственного сочинения:

Чтобы жить по-человечьи,

Покупай из воска свечи.

Не сидите в темноте.

Подходите все ко мне.

Народ смотрел и слушал, тараща глаза на красивую, но очень уж худую женщину в сверкающей золотыми блестками материи, и маленького оборванца с деревянным лотком на шее. Смотрели, цокали языком. Но покупали скупо. Свечи. Покупкой материи никто не соблазнялся. Подошедший милиционер тоже только глазел и цокал – красиво! Для покупки материи и у него денег было маловато, а свечи ему были ни к чему.

После нескольких часов такой работы у мамы отказали ноги и она вынуждена была присесть. А у Хаймека напрочь пропал голос. Так что в конце дня им пришлось возвратить господину Войне весь его товар. Господин Война ожидал большего успеха. Выйдя от него, мама сказала Хаймеку, что эта работа для них закончена.

Голду, хозяйку развалюхи, в которой Хаймеку и его маме позволено было ночевать, никто не назвал бы излишне говорливой – иногда за целый день она ухитрялась не произнести ни слова. Иоси, ее племянник, унаследовал это качество от тети – вместо того, чтобы говорить, он только вращал своими большими глазами, мычал что-то маловразумительное и тыкал пальцем. Поэтому ни Хаймек, ни его мама не заметили, как и когда Голда перешла границу, отделяющую один мир от другого. Голда выглядела как всегда во время сна: глаза закрыты, морщины разглажены, и все выражение ее лица говорило о безмятежности и, быть может, даже счастье. Внимание Хаймека к Голде привлек возглас Иоси, что было удивительным само по себе. Приковыляв к Хаймеку, Иоси схватил его за руку и, тыча пальцем в сторону лежавшей Голды, закричал: «Там! Посмотри там! Воси! Воси! У тети… много воси … на лисе…»