Поп - Александр Сегень

Наши войска с тяжелыми боями, отступая, уже приближались к границе между Литвой и Латвией.

На закате боец пятой стрелковой дивизии сидел на окраине литовского хутора и писал на коленке письмо:

«Дорогая Машенька! За все дни впервые выпала минутка написать тебе. Всё последнее время мы то идём, то сражаемся, а после падаем без сил и вырываем себе мгновения тревожного сна. Но ты верь, что, сколько бы мы ни отступали, а придёт рубеж, на котором мы остановим врага. А потом мы его разгромим, и я вернусь к нам в Закаты. И тогда мы сыграем свадьбу. Потому что знаю, у тебя нет никого другого, кроме меня. А я тебя очень люблю.

Твой Алексей».

– Невесте? – спросил бойца командир.

– Так точно, товарищ командир.

– В родное село?

– Так точно.

– Я забыл, ты откуда у нас? Новгородец?

– Мы пскопские. Село Закаты Псковской области.

– Невеста-то пишет тебе?

– Напишет.

– Ну, заворачивай письмо да отдыхай малость, братик.

Засыпая, свернувшись в тёплой траве у плетня, Лёшка Луготинцев вспоминал сельский клуб имени товарища Кирова, кино и танцы.

В тот день привезли фильм про Александра Невского. Лёшка с восторгом смотрел, как русские полки бьют псов-рыцарей на льду Чудского озера, и лишь однажды попробовал взять в свою ладонь руку сидящей рядом Машеньки, которую она отдёрнула, и он подумал: «Ладно, потом, успеется!» И снова, не отрываясь, смотрел на экран.

После сеанса раздвинули ряды стульев и здесь же танцевали под аккордеон и патефонные пластинки. Танцуя с Машей, Лёшка всё никак не мог сказать что-то, волновался и, наконец, с трудом выдавил:

– Вот что у нас тут было.

– Где? – спросила Маша насмешливо.

– Так ведь, от нас до места Ледового побоища всего ничего километров.

– А то я не знаю! Чудной ты, Лёшка!

– Выходи за меня замуж, Маша, я давно тебя люблю.

– Давно – это сколько?

– С самой зимы.

– Да уж, очень давно!

Милиционер Владыкин, очень в себе уверенный, встрял:

– Машулик! Следующий танец мой!

– Ты, товарищ милиционер, за порядком следи. Следующий тоже мой! – возразил Луготинцев. – Этот что, вьётся за тобой?

– Вьётся… От него так одеколоном вечно… Бэ! О! Заиграло! Давай танцевать, а то он опять прилипнет.

Потом они гуляли по окрестностям, качались на качелях, и Лёшка решил снова пойти на приступ:

– Ты не ответила. Да или нет?

– Ну Лёш! Так прямо сразу… А за что ты меня любишь?

– Ты не такая, как все.

– Чем же?

– Не знаю… Так да или нет?

– Какой ты… А если я скажу «нет»?

– Тогда я спрошу, почему?

– Ну, допустим, у меня другой жених есть.

– Милиционер этот? Владыкин, что ли? Не смеши! Нет у тебя никакого другого жениха. Я всё про тебя знаю.

– Всё да не всё. Тоже мне, знаток нашёлся.

– Всё равно ты будешь моей, слышишь? Потому что так, как я, тебя никто любить не будет.

– Что же, разве я уродина, что меня никто больше не полюбит?

– Нет, просто… Так, как я, никто!

И боец пятой стрелковой дивизии засыпал, вспоминая Машу Торопцеву, необыкновенный изгиб её шеи, упрямый и упругий, насмешливые глаза, и почему-то с особой нежностью боец вспоминал её белые носочки, хотя по всей стране все девушки ходили в таких же…