Поп - Александр Сегень

А немцы уже с хохотом наклеили на двери храма плакат с Гитлером. Трое вошли в храм и стали смотреть. Один сказал:

– Schaue, wie sich diese Wilder waschen![1]

И все трое заржали.

Отец Александр совершал миропомазание – рисовал Еве кисточкой крестики на лбу, на веках, на ноздрях, на губах, на ушах, на груди, на руках и ладонях, на ногах…

– Печать дара Духа Святаго. Аминь.

Хор запел:

– Елицы во Христа креститеся, во Христа облекостеся, аллилуйя…

Отец Александр возгласил, как бы и в сторону немцев:

– Господь просвещение мое и Спаситель мой. Кого убоюся?

Немцы уже перестали ржать и ухмыляться.

– Genug da von, Mannschaft, sende! Sakrament…[2]– сказал один.

И все трое медленно потянулись к выходу.

Но вскоре, как только зазвучал псалом «Блаженни, ихже оставишася беззакония», в храм снова вошли люди в немецкой военной форме при оружии, а с ними – ксёндз из соседнего хутора со своими прихожанами. У одного с собой была лестница, и он сразу деловито приставил её к стене и стал подниматься к верхним иконам. Другие, так же не теряя времени, ринулись срывать иконы, висящие внизу.

– Как вы смеете врываться и кощунствовать в нашем храме! – едва не потеряв дара речи, воскликнул отец Александр.

– Это больше не ваш храм, а наш, – ответил ксёндз, глядя на батюшку торжествующим взором. В речи его заметно прибавилось польского акцента – словно ещё немного, и он совсем забудет, что когда-то знал этот поганый русский язык.

– Как вы смеете говорить, не наш храм! – задыхаясь, жалобно говорил отец Александр. – Он построен русскими людьми во имя Православной Русской Церкви, во славу Отца и Сына и Святаго Духа!

– Всё это уже ненужные отговорки, – отвечал ксёндз. – Католикам не хватает места в костёлах, а у вас просторные храмы. К тому же вас сегодня же расстреляют.

– Так чем же вы тогда отличаетесь от большевиков?

– Оставьте демагогию, отец Александр.

Не в силах взирать на поругание храма, батюшка выскочил наружу. Там стояли его прихожане и ничего не предпринимали. Он бросился к ним:

– Что же вы стоите!

– А что нам делать, батюшка? – стыдливо произнёс один. – Их вон какая сила.

– «Не в силе Бог, а в правде»! Да как же вы посмели забыть сии священные слова Александра Невского!

– Так ведь у нас даже оружия никакого нет.

– Сдаётесь, значит? Отдаёте святыни на поругание?

– Что ж, не впервые, отче!

– А я буду бороться!

Первый испуг в нём прошёл, и отец Александр бросился в свой дом, чтобы немедленно собраться и опять ехать в Ригу.

– Остынь, отец Александр! Зайчик мой подседелый! – лепетала матушка. – В такие дни подстрелят тебя и глазом не моргнут. Переждать надо, выждать. Когда всё успокоится, тогда и надо ехать в Ригу. Да и то неизвестно, жив ли там наш Сергий! Слышишь, что? Не пущу!

– Да ведь там храм разоряют!

– Будет на то воля Божья, вернётся всё на круги своя.

– Нет, поеду!

– Нет, не поедешь!

– Ох, Алевтина!

– Ох, Александр! Говорила я, не надо крестить эту хитрую. Нет, ты устроил, прости Господи, жидовскую кувырколлегию. Вот и накликал сразу беду на наши головы. И на храм.

– Я не имею права не крестить!