Тысяча осеней Якоба де Зута - Дэвид Митчелл

Начало одиннадцатого 23 октября 1799 г.

— Мы все заняты сейчас, — Унико Ворстенбос сверлит взглядом переводчика Кобаяши, стоящего по другую сторону стола. — Пожалуйста, опустите подробности и озвучьте только интересующее нас число.

Легкий дождь барабанит по крыше. Якоб погружает перо в чернильницу.

Переводчик Ивасе уже перевел слова мажордома Томине, который прибыл с украшенным цветами мальвы футляром, доставленным утром из Эдо.

Кобаяши, зачитывая перевод послания сегуна на голландский, добрался до середины свитка.

— Число?

— Сколько, — Ворстенбос едва сдерживает нетерпение, — предлагает сегун?

— Девять тысяч шестьсот пикулей, — объявляет Кобаяши. — Лучшей меди.

Кончик пера Якоба выводит: «9600 пикулей меди».

— Это предложение, — подтверждает Ивасе Банри, — хорошее и большое увеличение квоты.

Блеет овца. Якоб не может представить себе, о чем размышляет его патрон.

— Мы запросили двадцать тысяч пикулей, — напоминает Ворстенбос, — а нам предложили меньше десяти? Неужели сегун решил оскорбить губернатора ван Оверстратена?

— Тройная квота в один год — это не оскорбление, — Ивасе далеко не глуп.

— У такой щедрости, — решается внести свою лепту и Кобаяши, — нет прецедента! Я честно сражался много недель, чтобы добиться результата!

Быстрый взгляд Ворстенбоса на Якоба означает: «Этого не записывай».

— Медь может прибыть, — добавляет Кобаяши, — через два-три дня, если вы пошлете за ней.

— Склад в Саге, — вступает Ивасе, — замок Хизен, близко. Я поражен Эдо — так много меди! Как указал первый министр в высоком послании, — он находит нужное место в свитке, — большинство складов пусты.

Невозмутимый Ворстенбос берет голландский перевод и читает.

Маятник часов методично постукивает, как лопата могильщика.

Вильгельм Молчаливый на портрете смотрит в будущее, ставшее давним прошлым.

— Почему в этом письме, — Ворстенбос обращается к Кобаяши поверх очков — полукругов, — нет упоминания о неизбежном закрытии Дэдзимы?

— Меня не было в Эдо, — невинно объясняет Кобаяши, — когда писался ответ.

— Интересно, может, ваш перевод письма губернатора ван Оверстратена видоизменился на манер пресловутых павлиньих перьев?

Кобаяши смотрит на Ивасе, словно спрашивает: «Можете вы объяснить мне эту фразу?»

— Перевод, — объясняет Ивасе, — скреплен печатями всех четырех старших переводчиков.

— У Али — Бабы, — бормочет Лейси, — было сорок разбойников: они что, сделали его честным?

— Наш вопрос, джентльмены, таков, — Ворстенбос встает. — Могут ли девять тысяч шестьсот пикулей отодвинуть на двенадцать месяцев эвакуацию Дэдзимы?

Ивасе переводит мажордому Томине.

С карниза капает, лают псы, у Якуба под чулками вдруг начинают отчаянно чесаться ноги.

— На «Шенандоа» хватит места, чтобы погрузить всю Дэдзиму, — Лейси выуживает из кармана украшенную драгоценными камнями табакерку. — Мы можем начать в полдень.

Ворстенбос постукивает по барометру.

— Можем ли мы вызвать гнев начальства в Батавии, согласившись на это ничтожное увеличение квоты, и сохранить Дэдзиму? Или… — Ворстенбос подходит к напольным часам и изучает их узорчатый циферблат, — …нам покинуть эту не приносящую прибыли факторию и лишить периферийный азиатский остров его единственного европейского союзника?

Лейси втягивает в нос огромную щепоть табака: «Иисусу ведомо милосердие: отменный пинок!»

Кобаяши по-прежнему пристально смотрит на опустевшее кресло Ворстенбоса.

— Девять тысяч шестьсот пикулей, — заявляет Ворстенбос, — покупают перенос на год решения по Дэдзиме. Посылайте известие в Эдо. Посылайте в Сагу за медью.