Тысяча осеней Якоба де Зута - Дэвид Митчелл

Утренняя поверка в последний день октября, 1799 г.

— Похоже, маленькое чудо, — Пиет Баерт смотрит на небо. — Дождь вытек…

— А я думал, хватит на сорок дней да сорок ночей, — говорит И во Ост.

— Тела сплыли по реке, — замечает Вибо Герритсзон. — Видал, как их собирали крюками с лодок.

— Господин Кобаяши? — Мельхиор ван Клиф повышает голос. — Господин Кобаяши?

Кобаяши поворачивается и смотрит на ван Клифа.

— У нас много дел до того, «Шенандоа» снимется с якоря: почему задержка?

— Наводнение снесло мосты в городе. Много опозданий сегодня.

— Тогда почему, — спрашивает Петер Фишер, — они не вышли из тюрьмы пораньше?

Но переводчик Кобаяши поворачивается к ним спиной и смотрит на Флаговую площадь. Сегодня она — место казни, и столько людей, собранных в одном месте, Якоб в Японии еще не видел. Голландцы стоят полукругом, спиной к флагштоку. Овал вычерчен на земле там, где будут обезглавлены воры, укравшие чайник. На противоположной от голландцев стороне, под навесом, возведена ступенчатая трибуна. На самом высоком, третьем уровне сидит мажордом Томине и дюжина высших чиновников из магистратуры. Средний заполнен другими почетными гостями из Нагасаки. На нижнем — все шестнадцать переводчиков разных рангов, исключая Кобаяши, он при исполнении служебных обязанностей, стоит рядом с Ворстенбосом. Огава Узаемон, с ним Якоб не виделся после встречи в бане, выглядит усталым. Три синтоистских священника в белых одеяниях и разукрашенных головных уборах проводят ритуал очищения, распевая молитвы и разбрасывая соль. Слева и справа стоят слуги, восемьдесят — девяносто переводчиков без ранга, грузчики — кули и дневные работники, довольные тем, что за счет времени, оплачиваемого Компанией, им покажут захватывающее зрелище, плюс охранники, досмотрщики, гребцы и плотники. Четыре человека в лохмотьях застыли в ожидании у тележки. Палач — самурай с ястребиными глазами, его помощник держит барабан. Доктор Маринус стоит в стороне с четырьмя семинаристами — мужчинами.

«Орито была лихорадкой, — Якоб напоминает себе. — Теперь лихорадка ушла».

— В Антверпене повешение — куда больший праздник, чем этот, — ворчит Баерт.

Капитан Лейси смотрит на флаг, размышляя о ветре и отливах.

Ворстенбос спрашивает: «Понадобятся ли нам буксиры, капитан?»

Лейси качает головой.

— Обойдемся парусами, если ветер не сменится.

Ван Клиф предупреждает:

— Капитаны буксиров все равно попытаются закинуть канаты, так что берегитесь.

— Этим пиратам придется менять много-много порезанных канатов, особенно, если…

У Сухопутных ворот толпа приходит в движение, гудит сильнее, расступается.

Преступников несут в больших веревочных сетках на шестах: четыре человека на каждого. Их приносят и вываливают в вычерченный овал, где освобождают из сеток. Младшему из этих двоих только шестнадцать или семнадцать лет; похоже, до ареста он был красавчиком. Его старший сообщник выглядит сломленным, его трясет. Из одежды на них только набедренные повязки, все остальное — короста засохшей крови, ссадин и шрамов. Несколько пальцев на руках и ногах размозжены, распухли и покрыты струпьями. Полицейский Косуги, суровый начальник сегодняшней кровавой церемонии, разворачивает свиток. Толпа затихает. Косуги зачитывает японский текст.

— Это обвинение, — сообщает Кобаяши голландцам, — и признание.

Закончив, полицейский Косуги уходит под навес, где кланяется мажордому Томине, который что‑то ему говорит. Полицейский Косуги идет к Унико Ворстенбосу, чтобы передать послание мажордома. Кобаяши быстро и коротко переводит: «Голландский директор дарует прощение?»

Четыре или пять сотен глаз смотрят на Унико Ворстенбоса.

«Проявите милосердие, — молит де Зут в этот критический момент. — Милосердие».

— Спросите воров, — Ворстенбос инструктирует Кобаяши, — они знали, как карается их преступление?

Кобаяши адресует вопрос стоящей на коленях паре.

Старший вор не может говорить. Младший отвечает с вызовом: «Хай».

— Зачем я тогда буду мешать японскому правосудию? Ответ — нет.

Кобаяши передает вердикт полицейскому Косуги, который марширует назад к мажордому Томине. Когда оглашается ответ, толпа недовольно шумит. Молодой вор говорит что‑то Ворстенбосу, и Кобаяши спрашивает:

— Хотите, чтобы я вам перевел?

— Скажите, что он говорит, — отвечает директор.

— Преступник говорит: «Пусть тебе вспоминается мое лицо всякий раз, когда ты будешь пить чай».

Ворстенбос складывает руки на груди.