Венская рапсодия - Юлия Дростен

В кухне что-то загрохотало, после чего раздался визг.

— Все в порядке, детка?! — прокричала встревоженная Йозефа.

— Да, просто латка очень горячая!

Чуть позже вошла раскрасневшаяся Фанни с блестящими глазами. Она внесла блюдо с запеченной до корочки телячьей рулькой и с гордой улыбкой поставила его на стол.

— Сейчас достану кнедлики и кислую капусту, и можно приступать.

Когда тарелки были наполнены, Йозефа вилкой разделила на части картофельный кнедлик.

— Знаешь, детка, если тебе надоест шить, можешь открыть таверну, — заметила она, попробовав угощение.

— Спасибо! — Фанни обрадовалась похвале: ведь Йозефа и сама была превосходной поварихой. — Но это твоя заслуга. Ты научила меня готовить.

— Если среди мужчин пойдут слухи о том, как ты колдуешь у плиты, скорого замужества не избежать, — заявила воспитательница.

— Так ты хочешь, чтобы я обзавелась семьей? — удивилась Фанни.

Все эти годы Йозефа твердила ей, что надо быть самостоятельной и уметь заработать на жизнь, но на этот раз ответила:

— Иногда я думаю, что это было бы неплохо.

— Мне-то казалось, что тебе важнее моя профессия.

— Конечно, так и есть. Но я ведь тоже знаю, что такое одиночество. Кто составит тебе компанию, когда меня не станет, детка?

Фанни опустила вилку.

— И слышать об этом не хочу! Чтобы ты знала: я буду так хорошо о тебе заботиться, что ты проживешь до ста лет!

— Не стоит вечно думать обо мне. Я уже старая, мне многого не надо. Займись собой!

Фанни нагнулась через стол и взяла Йозефу за руку, у меня все прекрасно: есть профессия и подруги.

Я современная независимая женщина.

Йозефа серьезно посмотрела на девушку, а потом улыбнулась, и морщины у нее на лице стали глубже.

— Ты права, детка, и я очень тобой горжусь.

На десерт Фанни подала печеные яблоки. Дальше последовал обмен подарками — против правил, не в сочельник, поскольку день рождения приходился именно на Рождество. Йозефа презентовала воспитаннице бонбоньерку от придворного кондитера Демеля. Фанни же смастерила для наставницы пестрое стеганое одеяло из обрезков ткани.

— Сейчас, по холоду, оно мне очень пригодится, — обрадовалась старая женщина. Она набрала побольше воздуха в легкие и начала небольшую речь, подготовленную заранее: — Сегодня ты стала совершеннолетней, детка. Это особенный день, пусть даже у нас, женщин, до сих пор нет права голоса и мы не можем в полной мере свободно выбирать, чему учиться и какую профессию осваивать. — Йозефа сделала паузу, после чего с улыбкой продолжила: — Когда я достигла совершеннолетия, мой покойный отец письменно отказался от права распоряжаться моими действиями. Таким образом он подарил мне свободу, и с тех пор я могла сама принимать решения, не согласовывая их ни с одним мужчиной. Он был прогрессивным человеком, мой дорогой папа, и хотел, чтобы у меня были те же права, что и мужчин. — Воспитательница снова улыбнулась. — Тебе не нужен никакой документ, поскольку ни один мужчина никогда не имел права распоряжаться твоей жизнью… — Йозефа осеклась, подумав, что лучше бы прикусить язык, но было поздно: сказанные слова оказали на Фанни вполне предсказуемое действие.

— Я бы тоже с удовольствием рассказывала семейные истории, — с грустью проронила девушка, — но не могу: вместо них в моей жизни присутствует огромное темное ничто.

— Знаю, детка, — отозвалась Йозефа и посмотрела на Фанни долгим взглядом. — Может быть, это немного скрасит давнюю несправедливость. — Она достала из сумки конверт и протянула девушке через стол: — Сначала посмотри, что внутри, а потом я расскажу тебе, в чем дело.

Фанни с любопытством открыла конверт, вынула из него сберегательную книжку, раскрыла и стала листать. С каждой страницей глаза у нее становились все больше.

— Иисус и Мария, — прошептала она, — это же целая куча денег.

— Со всеми процентами — двадцать семь тысяч девятьсот девятнадцать крон и восемьдесят шесть геллеров, — глухо сказала Йозефа. — На твое содержание я не потратила оттуда ни копейки.

Фанни оторопело посмотрела на старую воспитательницу:

— То есть это не от тебя. Я так и подумала: слишком большая сумма.

Йозефа откашлялась.

— Первый взнос поступил на мою сберегательную книжку вскоре после твоего рождения. После этого деньги приходили каждый месяц. Шестнадцать лет и одиннадцать месяцев подряд, каждый раз с пометкой: «Ребенок номер шесть тысяч пятьсот семьдесят два». Это был твой номер, Фанни: столько детей родилось в том году в приюте.

— Понятно, — прошептала девушка. Она побледнела, нижняя губа у нее дрожала. — Кто переводил эти деньги?

— К сожалению, не знаю, детка. Зачисления были анонимными. Конечно же, я спросила служащего банка, но он не смог или не захотел мне ничего сказать. Последний перевод поступил в ноябре тысяча девятьсот шестого года. Я подождала еще немного, но деньги больше не приходили. Тогда я решила открыть сберегательную книжку на твое имя и положила туда всю сумму под проценты до твоего совершеннолетия.

— Почему ты никогда мне об этом не рассказывала?

Старая женщина беспомощно пожала плечами:

— Ты все время грустишь оттого, что не знаешь своих родителей, детка. Я не хотела добавлять еще один повод.

Фанни понимающе кивнула:

— Наверное, на твоем месте я сделала бы то же самое. Йозефа погладила воспитанницу по щеке.

— Ты уже знаешь, на что потратишь эти деньги? Девушка помотала головой:

— Понятия не имею. Наверное, оставлю их для начала в банке.

— Когда ты сдашь экзамен на мастера, сможешь открыть на них собственное дело, — предложила Йозефа.

Фанни отсутствующе кивнула.

— То есть все эти годы существовал человек, которому было не все равно, что со мной станет, — сказала она тихо и посмотрела на Йозефу. — Где-то там у меня есть семья, родители, дяди, тети, а то и братья и сестры.

— Я думала, что ты считаешь меня своей семьей, — обиженно пробурчала Йозефа. — В конце концов, я тебя вырастила.

— Конечно же! — Фанни вскочила, обогнула стол и обняла старую воспитательницу. — То, что из меня получилось, полностью твоя заслуга. Ты всегда была для меня как мать.

— Скорее уж бабушка. Не забывай, сколько мне лет, — поправила ее почти оттаявшая Йозефа, и Фанни рассмеялась.

Позже она собрала посуду и отнесла ее на кухню. Вернувшись, девушка выглядела возбужденной и даже не стала садиться.

— Скажи, Йозефа, — выпалила она, — как звали того служащего, с которым ты говорила о переводе денег?

— Не помню. — Йозефа упрямо сложила руки на полной груди.

— Перестань! Ты точно не забыла!

— Ну зачем тебе снова бередить старые раны, детка! Если бы тот человек в