Венская рапсодия - Юлия Дростен

Фанни сжала губы. На мгновение она напомнила бывшей надзирательнице ту маленькую девочку, которую ей всегда хотелось обнять и утешить. Йозефа вздохнула.

— Это был некий господин Визингер.

Глава четырнадцатая

Вена, 1914 год

За окном было темно и морозно. Такой холодной зимы Вена не знала уже много лет, однако камин в кабинете Макса не только горел, но и грел. По комнате плыл смолистый аромат горящего дерева.

Молодой Кальман сидел за рабочим столом над письмом к родителям. Его перо медленно скрипело по бумаге; этот звук время от времени прерывался треском поленьев.

Служба в Вене подходила к концу. Уже во время придворного бала в начале января, нанося ежегодный визит кайзеру, Макс получил от вышестоящего офицера неофициальное сообщение о том, что военное министерство планирует его перевод. Четыре недели назад поступил официальный приказ, в соответствии с которым в конце марта Кальману следовало явиться в Перемышль, крепость неподалеку от русской границы. Но до того Макс хотел съездить к родителям: они не виделись с рождения Эммы.

Он положил перьевую ручку на промокательную бумагу, взял бокал с вином и отпил глоток. Золотистое, сладкое как мед токайское напомнило ему о солнечном венгерском лете и пробудило тоску по родине.

Макс взял перо и вновь склонился над столом, но тут из соседней комнаты раздалось глухое ритмичное тарахтение, мешающее собраться с мыслями.

«Опять Хелена». — Макс попробовал прогнать раздражение еще одним глотком вина, но это не помогло. Ему показалось, что звук стал только громче. Кальман закрыл ручку и отодвинул стул.

Тарахтение доносилось из комнаты, которую Хелена когда-то обставила для их сына. Максу хватило нескольких шагов, чтобы достичь двери; он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Детской мебели в комнате больше не было. Хелена сидела спиной к мужу за небольшим столом, на котором располагалась швейная машинка.

Макс закрыл за собой дверь.

— Это обязательно делать сейчас, Нелли? Ты разбудишь Эмму.

Тарахтение прекратилось. Хелена повернулась к мужу и улыбнулась.

— Макс, смотри! Нашему сыну это очень пойдет, ведь правда? — Она вынула из-под прижимной лапки наполовину законченную детскую курточку.

Кальман с трудом подавил гнев, но супруга, казалось, не замечала его раздражения. Она встала и подошла к мужу.

— Макс, любимый! — Она обеими руками обвила его шею и попыталась поцеловать. — Пожалуйста, покажи мне, как ты меня любишь, дорогой.

— Нелли, будь добра, перестань. Что за новости? — Он высвободился из ее объятий.

— Так у семьи Кальман никогда не будет наследника, — зло бросила Хелена. — Изабелла тут точно не поможет!

— Не трогай мою сестру!

Женщина вздрогнула, и ее настроение вновь изменилось.

— Я это заслужила, — сказала она подавленно, и Кальман немедленно пожалел о своей резкости. — Но иногда мне кажется, что ты больше не хочешь сына, Макс.

Он отвел глаза, потому что и в самом деле опасался новой беременности жены. Макс очень горевал по обоим не выжившим детям. Он старался поглубже спрятать эти чувства, но Хелена своим поведением снова и снова воскрешала прежнюю боль.

Вдобавок он тревожился за жену. После недавней потери она стала неуравновешенной. Когда после нескольких недель глубочайшего горя и обращенности в себя Хелена, понукаемая матерью, встала с постели, ею овладела идея новой беременности. Но Макс отвергал все попытки к сближению: он опасался, что очередное мерт-ворождение разрушит Хелену, да и сам не хотел еще раз пережить такое несчастье.

— У нас же есть Эмма, — сказал он. — Здоровый веселый ребенок. Мы должны быть за это благодарны.

— Но нам нужен сын. Семье необходим наследник, — с сомнением ответила Хелена. — Или дело во мне? Ты больше не хочешь детей от меня? — добавила она подозрительно.

— Это вздор, Нелли, ты и сама знаешь, — резко отреагировал Макс. — Ты самая лучшая жена, которую только может пожелать мужчина.

Он и в самом деле так думал, пусть и женился не по любви. Супруги были знакомы с самого детства. Взаимоуважение и понимание, общие интересы и схожее происхождение — вот на чем основывался этот брак, во всяком случае до той судьбоносной ночи, в которую они во второй раз потеряли ребенка. Тогда между ними разверзлась бездна.

Хелена посмотрела на мужа долгим взглядом, молча развернулась и уселась за машинку. Вновь послышалось тарахтение.

«Если бы только Фанни не пришла в голову идея подарить Нелли эту штуку, — с раздражением подумал Макс. — Да еще шумную электрическую модель — только потому, что ей удалось за сходную цену выпросить ее у мадам».

«Шитье — творческая работа, в которой необходима фантазия. Оно поможет Нелли вновь обрести радость жизни», — сказала Фанни, и Макс ей поверил. Сам он уже перепробовал все, что могло бы помочь Хелене.

Поначалу швейная машинка ее совсем не заинтересовала, но Фанни не сдавалась. Она принесла ткань и выкройки, показала подруге, как делать несложные платья и передники для Эммы, и отношение Хелены к делу внезапно поменялось.

С тех пор с почти нездоровым усердием она строчила целыми днями, но не платьица для Эммы, а одни только вещи для младенцев. Курточки, распашонки, подгузники и детские конверты со временем заняли почти весь комод. Одновременно Хелена начала донимать Макса уговорами родить еще одного ребенка. Дело дошло до того, что он уже считал дни до отъезда в Перемышль, хотя делать в скучной крепости на русской границе ему было решительно нечего.

Звонок в дверь отвлек Кальмана от невеселых мыслей.

Хелена перестала строчить и обернулась:

— Мы кого-то ждем?

Макс покачал головой:

— Вроде бы нет.

В коридоре послышались шаги дворецкого. Входная дверь открылась, и слуга сказал:

— Сожалею, господа, но…

Раздались пьяный смех и мужские голоса:

— Не говори ерунды, добрый человек, и дай нам войти! Мы знаем, что он здесь. Где ты прячешься, Макс?

Протесты слуги сменились топотом по коридору. Дверь в комнату распахнулась, и внутрь влетел дворецкий.

— Тысяча извинений, но… — начал он смущенно.

— Так вот где скрывается господин обер-лейтенант!

— Закрылся дома!

— Об этом не может быть и речи. Мы идем праздновать бабий четверг[48]!

Шесть одетых газетчиками мужчин в картузах, льняных куртках и вельветовых штанах ввалились в маленькую комнату. Это были товарищи Макса по военной школе, уже не первый день тщетно пытавшиеся убедить его отправиться с ними на бал прачек в «Этаблисман Гшванднер».

Макс замахал руками:

— Я же сказал вам, что никуда не пойду!

— Ничего не хотим слышать! Вот твой костюм, — один из мужчин протянул ему сверток с одеждой. — Давай-ка переодевайся. Экипаж ждет