Вне закона - Овидий Горчаков

Мигом выскочили мы из хаты и, дожевывая на ходу, побежали вслед за юрким парнишкой по горбатой улице. К лесу вела тропка, проложенная через дышащее медовым запахом цветущее ржаное поле. К опушке подходили шагом, друг за другом, не снимая с плеч оружия. Я сунул руку в карман, нащупал гранату Ф-1.

Солнце то скрывалось за тучей, то выныривало из нее. То вспыхивали, то меркли краски поля и леса…

– Стой! Кто идет? – крикнул нам с нерусским акцентом темнолицый человек на опушке. Из-за куста выглядывали большая голова в пилотке и дуло винтовки.

– Да мы такие же самые, как вы, – нестройно ответили мы. – Опусти пушку-то!.. Давай сюда командира. Дело есть.

– Ничего не знаю! – закричал часовой, сдвинув брови над раскосыми глазами. – Стрелять буду! Нет командира. Он поехал в разведку – партизан искать. Нам с ними надо связаться.

– Если будет стрелять, – шепнул Баламут, – дунем вон за ту пуню.

– Мы и есть партизаны, – крикнул я наугад часовому.

Часовой опустил винтовку, и мы вздохнули свободней. Я вынул вспотевшую руку из кармана…

– Подожди! – ответил, поразмыслив, часовой. – Стой на месте! Я приду.

Он скрылся за деревьями, и мы шепотом заговорили, торопясь и перебивая друг друга.

– Идем за ним и накроем с ходу всю банду, – предложил я, втайне надеясь, что товарищи не поддержат столь рискованный план.

– Обождем, – сказал Баламут. – Их надо хитростью взять.

– Надо смываться, пока не поздно, – убежденно шептал Иванов. – Черт их знает, сколько их там в лесу!

Над пуней, над потухшим полем с беспокойным писком, словно желая предупредить нас об опасности, низко носились стрижи.

Из лесу вышли четыре, таких же как и часовой, смуглолицых человека в новеньком хлопчатобумажном красноармейском обмундировании, в пехотных фуражках. Вышли и нацелили на нас винтовки.

– Откуда? Ходи сюда! – прокричал один густым басом. – Кто такие?

– Откуда парнишки? Из лесу, вестимо, – усмехнулся Баламут.

– Командир партизанского отряда, – представился Иванов, вынырнув из-за наших спин.

Напустив на себя развязность, он пожал руку самому высокому и толстомордому из бандитов.

– Самсонов? – неожиданно спросил тот. – Наш командир и адъютант уехали утром искать Самсонова.

– Нет! – поспешил Баламут, выручая растерявшегося Иванова. – Это товарищ Иванов. Один из командиров Самсонова. Наш отряд недавно организовался, я начальник штаба.

– Командир боевой группы, – отрапортовал я, не желая оставаться рядовым, для убедительности напуская на себя самый внушительный вид.

Бандиты – я насчитал их одиннадцать – расположились шагах в пятидесяти от опушки, вокруг костра, на котором закипали ведра с огромными кусками баранины. В траве валялись туго набитые мешки, походные ранцы, шинели. Меня поразил сытый вид этих отборно рослых, сильных, атлетически сложенных парней. Одиннадцать. И нас, десантников, одиннадцать. Футбольная команда. Только все мои друзья в лесу…

Изо всех сил стараясь держаться непринужденно, я выскреб из кармана остатки московской махорки и угостил одного из бандитов. Баламут толковал о чем-то с другим громилой, а Иванов – куда девалась его развязность – молча обводил всех взглядом затравленного волка. Я заметил, как по щеке у него скатилась капля пота.

Лес замер в удушливом зное предгрозья.

У бандитов мы узнали, что они еще совсем недавно служили охранниками в могилевском лагере военнопленных. Сговорившись, они сбежали в лес, желая, по их словам, примкнуть к партизанам Самсонова. В глазах Баламута мелькнула ненависть. Он сидел не в одном «дулаге» и хорошо знал, что лагерная «обслуга» из военнопленных состояла из самых отъявленных шкурников. Всячески сея рознь между представителями разных национальностей, гитлеровцы подбирали иногда охранниками в русских лагерях предателей из нерусских военнопленных, сколачивали из них легионы. Эти подручные палачей зверствовали почти с таким же усердием, как эсэсовцы. Не отставали от них, само собой, из кожи вон лезли и русские предатели. Но больше, пожалуй, и среди русских, и среди представителей других национальностей было людей, которые надеялись при первой возможности перебежать к своим. Так, мне предстояло узнать, выдавая себя за власовца, что многие из этих власовцев говорили друг другу: «РОА – это не русская освободительная армия, РОА означает “Русский обманет Адольфа”».