Хозяин берега - Леонид Словин

— Что им нужно от тебя?

— Мне предложили работу.

— Не здесь?

— Нет.

— Афганистан? Она помолчала.

— Я дала согласие.

Реальность настигла меня. Мы жили в суровом мире, который нам долго представляли идиллически-безмятежным, лучшим из миров… Жили так долго, что и сами в конце концов чуть не поверили в это.

Наша областная мафия боролась против меня так, словно я был не прокурором, а преступником, объявленным вне закона. Мне готовили нечаянную смерть; ближайший родственник моей подруги, а теперь и она взяты были в качестве заложников. Командно-бюрократический аппарат на всех уровнях всегда точно копировал методы и приёмы вышестоящих.

— Когда ты едешь? — спросил я.

— Завтра. Вернее, сегодня. Дневным паромом.

— Ничего не понимаю. Ты шутишь!

— Я не шучу. Умоляю: не приезжай меня провожать. Иначе я не выдержу. Я спешила, чтобы проститься… Я выключил чайник, он так и не успел закипеть. Анна с жалостью взглянула на меня.

— Ляжем под одеяло… — Она потянула меня за руку. — Каракурт больше не приползёт. Ничего не страшно, когда под одним одеялом…

В областную больницу, к капитану Мише Русакову, меня не пустили — было ещё рано.

Тенистый, с цветами, двор по другую сторону решётки показался мне райским уголком рядом с пыльной, побитой машинами дорогой и хилыми саженцами вдоль тротуара. Я не удивился бы, различив под деревьями гуляющих фламинго или павлинов.

«Недавно ещё я мог увидеть здесь Анну…» — подумал я.

Вместо неё я заметил двух девочек-подростков.

— Девочки, — позвал я. — Пожалуйста, узнайте, как здоровье капитана Русакова. Чистая хирургия, вторая палата…

— Миши? — Одна из девочек погремела спичечным коробком. — Он в порядке.

— Точно?

— Мы заходили — ему тоже не спится… А у вас нет сигарет? Не беспокойтесь: мы совершеннолетние. У меня были сомнения на этот счёт.

— Не курю.

— А вы захватите, когда ещё раз поедете! — предложила вторая подружка. — Мы будем ждать.

Я сел за руль, помахал им, и они тоже подняли худые девчоночьи руки, на треть высовывавшиеся из коротких больничных халатов.

Капитан «Александра Пушкина» поправлялся — это согрело мне душу.

У меня больше не было причин оставаться в Восточнокаспийске. Кто-то верно рассчитал — пока Анна была здесь, я не принял бы новое назначение. Мне нанесли удар со стороны, откуда я меньше всего ожидал.

— Как вы относитесь к проблеме снежного человека? — спросил Гарегин, накладывая мне на лицо тёплые ухоженные пальцы.

— Есть что-нибудь новое? — осторожно спросил я. — Мне казалось, что вопрос давно решён.

— Разве вы не читали в «Восточнокаспийском рабочем»? — Гарегин на секунду даже задержал бритву.

«Восточнокаспийский рабочий» в надежде на новых подписчиков то живописал кладбища африканских слонов, то освещал аварию истребителя где-нибудь в Небраске. Теперь вот — снежный человек…

— Видимо, я пропустил.

— Два английских туриста видели его своими глазами, — поведал Согомоныч. — Они стояли совсем близко. Как от этой двери до зеркала… Он был хорошо виден. Волосатый, уши белые. Босиком…

— А почему уши белые? — Я заинтересовался.

— Я думаю, отморозил. Мой дед тоже отморозил уши. И они у него до конца жизни оставались белыми. И не только уши.

Я деликатно промолчал.

Оперативно-следственная группа с того берега начала операцию ещё на рассвете. Я в ней не участвовал. Несколько оперативных групп одновременно выехали из Дома рыбака на обыски — к Эдику Агаеву, к Буракову, к Цаххану Алиеву…

— …Кстати, вас в городе очень хвалят, — Согомоныч сменил тему. — Вы вроде честного комиссара полиции. Смотрели «Признание комиссара полиции прокурору республики»?..

За окном промелькнул автобус-катафалк, на секунду он закрыл запечатлённый в масляной краске призыв к расстрелу Умара Кулиева.

Я очнулся, почувствовав мгновенный ожог всего лица. Но прежде чем боль стала нестерпимой, Согомоныч уже приподнял салфетку, охладил и снова набросил мне её на лицо — ещё тёплую и влажную.

— У вас сегодня вид прекрасно отдохнувшего человека, — любезно сказал Гарегин, уже не пытаясь представить свой труд как обычный «хэрмет». — Между прочим, меня считают вашим человеком…

— Как ты себя чувствуешь, Гезель? — спросил я, когда она вошла в кабинет.

Что-то подсказало мне, что с ней не всё в порядке.

— Доктор говорит, что я должна была уйти в декрет раньше. У меня всё как-то быстрее оказалось…

— Дело только в этом? Она вздохнула.

— Не только. Кто-то хулиганит по телефону. Угрожает.

— Ничего не бойся, Гезель. Я скажу — с сегодняшнего дня тебя будут отвозить на машине. Она улыбнулась.

— Мне звонили? — спросил я.

— Из обкома. В четырнадцать собирают административные органы. Вас просили приехать за час. К Митрохину.

— Меня — одного?

— Да.

— Непонятно. Бала звонил?

— С самого утра. Он хотел прийти, но почему-то задерживается. Я даже волнуюсь. Звонила его мама из Баку. Она не может к нему дозвониться: никто не берёт трубку.

— Тогда, пожалуйста, найди его.

— Кроме того, вас хотела видеть вдова Ветлугина… — Гезель прислушалась к шагам в коридоре. — Наверное, это она!

Это действительно была Ветлугина. Она явилась по собственной инициативе и выглядела весьма решительно. Я сразу это заметил. Арест Баларгимова изменил ситуацию.

— Мне бы хотелось дополнить показания о гибели мужа…

— сухо сказала она.

Я пригласил её в кабинет, молча указал на стул.

— Мне рассказала одна женщина, — Ветлугина начала с конца. Мы с ней вместе работаем. А ей говорил сын — он осенью утонул на рыбалке… Моего мужа застрелил Баларгимов. На берегу, рядом с метеостанцией.

Я боялся её вспугнуть, но всё же спросил:

— За что?

— Не знаю. — Она достала платок, вытерла сухие глаза. — Ждали как раз лодку с рыбой, а Баларгимов ходил с ружьём. Пьяный. Подавал сигналы — в каком месте подплывать к берегу… Тут это и произошло.

— Что потом?

— Там была вёсельная лодка одного казаха — вечно пьяного. Тоже браконьера…

Я вспомнил громадного лысого азиата — в галифе и телогрейке, угрожающе кренившегося к земле в мой первый приезд на метеостанцию, похмельный памятник, возникавший на площади перед бывшим банком.

«Адыл Абдтоазаков!» Именно он притащил в «козлятник» кричащего, отбивающегося карлика Бокассу, когда тот порезал Мишу Русакова.