Владимир Мономах - Борис Васильев

Это был год полного согласия и спокойствия. Князь Василий Стародубский оказался страстным охотником и часто выезжал с Мономахом на охоту; великий князь Киевский Святополк Изяславич не донимал более Мономаха своими глупыми повелениями, занятый тягучей борьбой с Боярской думой; воинственные алтайцы нигде не объявлялись после разгрома у Стародуба. Меч сменила книга, и по вечерам то Мономах, то князь Василий читали вслух к общему удовольствию домочадцев.

А Меслим на этом фоне всеобщего веселья и беззаботности мрачнел все больше и больше.

— Не к добру.

— Оставь, друг, — улыбался Мономах. — Когда твои близкие забывают о войне — уже радость.

— Но война продолжается, мой князь, — угрюмо возражал Меслим. — И тайная, подпольная война куда страшнее видимой. Твои враги никуда не делись, мой князь. Они просто спрятались, притаились. А невидимый враг — это враг со спины.

— Мою спину надежно прикрывает боярин Ратибор, — улыбался Мономах. — Он давно дал мне роту на верность.

— Ты, мой князь, перестал верить мне, — вздыхал Меслим. — Но я предан тебе навечно.

Словом, охотились, читали вслух книги, а Меслим все больше мрачнел.

В декабре у Мономаха родился внук. Его окрестили, все были счастливы…

…А на Руси начался Год Знамений:

21 мая пополудни заволокло солнце темнотой. В церквах начались круглосуточные молебны, трижды обходил вокруг собора посолонь крестный ход, но кто-то хищно не отпускал светило…

Рядом с Вышгородом в лесу упал со страшным свистом и грохотом Огненный камень. Под Киевом загорелись дубовые леса.

Ходили, чадили, каялись православные во всех грехах зримых и незримых…

С мая месяца вплоть до октября не выпало ни капли дождя. Жара стояла такая, что леса и даже болота возгорались сами собой…

Такого бедствия не знала Русь со времен Адамовых. Дохла скотина, гибли старики и старухи, женщины и малые дети…

И в это вот время на Русь напали объединенные силы половцев…

К счастью, о возможности нападения загодя оповестил князя Мономаха хан Иляс.

— Половцы объединились под одним знаменем, отец. У них не было засухи, кони их быстры и способны скакать до вечера, а Китан по-прежнему дышит злобой.

— Твоя разведка и впрямь стала лучше, чем у моего побратима, — улыбнулся Мономах.

— Ты из тех редких воинов, отец, которые умирают с улыбкой, — в голосе Иляс-хана слышалось неудовольствие. — Но как будут умирать безвинные дети и несчастные женщины?

— Твое известие, сынок, требует спокойных размышлений. Первое: найти такое место для сражения, в котором половцам не удалось бы использовать ни одного из своих преимуществ. Ни численности всадников, ни силы их коней, то есть спешить их, так как спешенный всадник — уже не воин. Так?

— Так. Но — как?

— А это — уже второе. Сколько у меня времени, пока они соберутся под единое знамя?

— Три недели от силы.

— Стало быть, за это время я и должен уговорить всех князей Руси создать единую армию под единым командованием.

Иляс основательно подумал, вздохнул и решительно сказал:

— Не удастся, отец.

— На колени встану! Ноги их поцелую! Всех святых Руси на помощь призову!

— И они тебя убьют.

— Не убьют, сынок. Им больше негде жить, не в Степи же Половецкой? Нет — только на Руси. А Русь можно защитить лишь объединенными усилиями.

— А мне что делать? — вздохнул Иляс.

— А ты должен быть в стороне. Сиди на своей земле и не высовывайся.

— А любимая? А ребенок?

— Ратибор их в обиду не даст. Я — к великому князю Святополку. Прощай, сынок.

Обнялись на прощание.

— И запомни: это — не твоя война.