Молот шотландцев - Виктория Холт

— А теперь очередь Маргариты, — продолжила она. — Жаль, что она так молода. Я слышала, Брабантский тот еще повеса.

— Несомненно, брак его исправит.

— Будем на это надеяться.

Вдовствующая королева была полна тоски. Она ненавидела быть вдали от событий. Она тосковала по тем дням, когда была центром своей семьи, и так и не смогла смириться с потерей своего обожавшего ее мужа. Эдуард был хорошим сыном, но поступал по-своему. Ей хотелось снова быть молодой, нужной.

— Я слышала слухи, что иудеи снова взялись за свои проделки, — сказала она.

— Слухи… здесь, в Эймсбери?

— У меня бывают гости, и они знают, что, если хотят мне угодить, должны привозить вести из твоего королевства. Обрезка монеты… распятие христианских мальчиков.

— Первое — да, но второе… матушка, вы же знаете, что в этом нет ни слова правды.

Глаза вдовствующей королевы вспыхнули гневом. Она думала о том, как они с Генрихом занимали деньги у иудейских ростовщиков и какие проценты те требовали. Она всегда считала, что те должны были даром отдавать свое богатство королю и королеве за право жить в этой стране. Она всегда их ненавидела.

— Ты должен выслать их из страны, — твердо сказала она.

— Выслать их! Их так много.

— Тем более есть причина, чтобы они ушли.

— Это дело, которое требует самого серьезного рассмотрения.

— А между тем из-за них в городах вспыхивают бунты… они обесценивают монету…

Он поднял руку.

— Я знаю это, — сказал он. — Собственно, я и сам подумываю от них избавиться. На меня давят со всех сторон… Это принесет казне определенные убытки.

— Ты будешь процветать, Эдуард. Я знаю это. Избавься от этих людей, и Господь вознаградит тебя.

Она продолжала говорить в своей обычной, хорошо знакомой ему манере. Если бы это было то, против чего он уже твердо решил, он бы выслушал ее вежливо, не меняя своего мнения. Но в отношении иудеев он был готов внимать ее гневной тираде, что говорило о его готовности принять ее точку зрения.

Лишь когда он заговорил с ней о своих намерениях касательно юного Эдуарда, ему удалось отвлечь ее от этой темы.

— Джоанна замужем; скоро замужем будет и Маргарита. Крайне важно, чтобы Эдуард был обручен. Я хочу, чтобы Норвежскую Деву привезли сюда. Я хочу, чтобы она воспитывалась в моем королевстве, и как можно скорее мы отпразднуем свадьбу.

Вдовствующая королева энергично закивала. Она видела, как ее сын подчинил Уэльс английской короне. Теперь настала очередь Шотландии, и если это можно было сделать с помощью брачного союза, то насколько же это было лучше, чем годы изнурительной войны. Юный Эдуард и маленькая Норвежская Дева должны пожениться.

— Ты должен привезти ее без промедления, — решительно сказала вдовствующая королева.

Но перед отъездом Эдуарда она еще долго говорила о необходимости изгнать иудеев.

***

Жарким днем в начале июля принцесса Маргарита вышла замуж за Иоанна Брабантского.

Невеста сверкала в усыпанных драгоценностями венце и поясе, которые король заказал для нее своему ювелиру и которые были украшены леопардами из сапфиров. Хрупкую юную девушку, сгибавшуюся под тяжестью платья из самита, расшитого самоцветами, поставили рядом с ее довольно полным, краснолицым женихом, который, хотя и был старше ее всего на пять лет, уже носил на себе печать распутства.

Элеонора была главной подружкой сестры, и ее наряд был не менее великолепен: на него были нашиты пятьдесят три прекрасные серебряные узорные пуговицы, и она представляла собой ослепительное зрелище.

Народ уверял, что никогда не видел подобного великолепия, ибо король и сопровождавшие его рыцари были в полном доспехе, присутствовали и граф Глостер со своей новобрачной женой, и Джоанна была полна решимости сиять по меньшей мере так же ярко, как жених и невеста, что им и удалось, ибо в их свите было более сотни блистающих рыцарей.

Шестилетний Эдуард был там со свитой из восьмидесяти рыцарей, и люди спрашивали друг друга, когда же их созовут на его обручение с маленькой Норвежской Девой.

Тяжелое платье Маргариты и все драгоценности, которые ей пришлось нести, утомили ее, и она немного побаивалась красивого жениха, который выглядел так элегантно в своем сюрко с рукавами до локтей и мантии, отороченной беличьим мехом.

Королева была неспокойна. Ей нездоровилось в конце их пребывания во Франции и она обещала себе, что, вернувшись домой в Англию, поправится. Воссоединение с детьми принесло ей временное облегчение, но усталость вернулась, принеся с собой смутные боли, и она ощущала телесный недуг.

Она боялась, что не сможет поспевать за энергичным Эдуардом, но твердо решила ничего не говорить ему о своих хворях. К счастью, за всей этой свадебной суматохой даже самые близкие не заметили, что с ней что-то не так.

Теперь она беспокоилась о Маргарите. Джоанна могла за себя постоять, а старшая, Элеонора, была в том возрасте, когда могла бы с безмятежностью принять мужа — если его когда-нибудь для нее найдут. Но Маргарита была сущим дитятей.

Она уговорила Эдуарда пока не отсылать ее, и он, всегда снисходительный к дочерям, согласился. Так было решено, что новобрачные на некоторое время останутся в Англии, где смогут привыкнуть друг к другу, прежде чем Маргарите придется покинуть родной дом.

Так что после окончания празднеств они должны были сопроводить отца жениха, старого герцога Брабантского, в Дувр, где попрощаются с ним перед его отъездом в свои владения.

Это казалось наилучшим из возможных решений.

А пока они могли предаться пирам и развлечениям, которые устроили по случаю замужества дочери, и ей оставалось лишь молиться, чтобы слухи о распутной жизни жениха оказались беспочвенными.

***

За свадьбой Маргариты последовали два важных события.

Первое касалось иудеев. Эдуард обсудил этот вопрос со своими баронами во главе с Глостером. Он уже изгнал иудеев из своих континентальных владений к великой радости тамошнего люда. Теперь он предлагал сделать то же самое в Англии. Общее мнение было таково, что это будет хороший шаг. Непопулярность иудеев была столь велика, что, казалось, Эдуард мог лишь снискать одобрение подданных, изгнав их. Тамплиеры теперь были вовлечены в финансовые дела страны, а за последние годы в Лондоне обосновалось много итальянских банкиров, которые перенимали дело, некогда бывшее полностью в руках иудеев.

— Теперь мы не нуждаемся в иудеях, — сказал Глостер. — А итальянцев народ примет легче. Они христиане. Иудеи распяли Христа, и это то, за что