Усобники - Борис Тумасов

Волна за волной накатывались на берег. Соленая пыльца оседала на лице Ногая, и он тыльной стороной ладони время от времени отирался. Хан слушал море, в его грозном гуле чудился рев тысяч и тысяч воинов, рвущихся в бой. В нем хан выделял голос отца, сотника Исмета. Ногай помнил, как отец привел его, мальчишку, к морю и сказал: «Сюда нас привел Бату-хан, ты же отправишься к другому морю и там разобьешь свою вежу».

Ногай исполнил завет отца: от моря Хвалисского, где жили улусы Большой Орды, он увел свою орду к водам морей Сурожского и Русского. Здесь его, Ногая, степи, его становища. Если обратиться лицом к восходящему солнцу, там владения Тохты; по правую руку аулы закубанских касогов; по левую — лесные земли урусов, а тут, где заходит солнце, его, Ногая, степи.

Хан тронул коня и вскоре увидел свой стан, шатер и множество шатров своих вельмож.

* * *

Ногай пробудился от окриков караульных и неистового собачьего лая. Откинув полог, в шатер заглянул раб, прислуживавший хану.

Что за голоса я слышу? — нахмурился Ногай.

Приехал переяславский конязь.

Пусть поставит свой шатер, а когда я пожелаю, то позову его.

Ногай зевнул, подумал, что переяславского конязя привела сюда не иначе как княжеская распря. Верно, станет просить помощи. И хан усмехнулся: вот и настало время, когда не к Тохте, а к нему явился с поклоном один из удельных конязей…

Переяславца Ногай принял на третий день, на заходе солнца, когда жара спала и повеяло прохладой. Хан восседал на кожаных подушках, набитых верблюжьей шерстью, ел вареное мясо барашка и запивал кумысом. Князь Иван остановился у входа, низко поклонился.

Проходи и садись рядом со мной, — милостиво указал Ногай на место на ковре.

Сел князь Иван, а вслед гридни внесли подарки для хана.

Ногай рассмеялся:

Ты, конязь, не получил поддержки Тохты, потому и завернул ко мне.

Нет, хан, и в том ты можешь убедиться по моим дарам.

Хм! Тохта благоволит к конязю Андрею, ты беден. Но я поддержу тебя и не позволю великому конязю чинить тебе обиды.

И хан снова усмехнулся, подумав о том времени, когда они с Тохтой водили дружбу. Тогда Тохта еще не был ханом и только мечтал о власти, заверял Ногая в дружбе. Он усыпил его бдительность, и темник Ногай помог Тохте сесть на трон в Большой Орде.

Позже Ногай понял свою ошибку и откочевал из владений Тохты, его вежи расположились у Днепра. Но Тохта не преследовал Ногая: царевичи и мурзы отговорили, а темники сказали хану: «К чему проливать кровь?..»

А на второй год Ногай объявил себя ханом своей Орды, и Тохта смирился.

Прищурившись, Ногай долго смотрел на покорно стоявшего переяславского князя, наконец произнес:

Ты, конязь Иван, впредь не в Сарае защиты ищи, а у меня. Садись рядом, отведай мяса молодой кобылицы, испей кумыса. Я знаю, у тебя нет детей, это беда. Хочешь, я дам тебе в жены свою сестру? Она родит сына, и будет он конязем Переяславским!

Князь Иван потупился.

Ты думаешь? — спросил Ногай.

Хан, — ответил переяславец, — чую, дни моей жизни сочтены, и к чему немощному молодая жена?

Хе, ты рассуждаешь, как древний старик. Юная жена — добрый лекарь.

Умирающего не оживить.

Твое дело, конязь, — недовольно промолвил Ногай. — Но, если ты когда пожелаешь, я исполню обещанное.

Добро, хан. Я чуял, что найду в тебе покровителя. Теперь, коли великий князь Андрей замыслит что-то против меня, я знаю, где сыщу заступника.

Ногай кивнул:

Ты сказал истину, конязь Иван.

* * *

Не ведала, не гадала Дарья, что уже этим летом она окажется в Москве и осядет здесь до конца жизни.

А все случилось неожиданно. Возвращался из Великого Новгорода московский торговый человек, и в Твери, остановившись на отдых, увидел юную и пригожую Дарью. И торговый гость тоже был молод и статен, а в делах удачлив. Приглянулась ему девица, и задержался он в Твери. Узнав, что зовут ее Дарьей и нет у нее родных, укараулил, когда она шла от обедни, да и предложил:

Выходи за меня, Дарьюшка, замуж. Я не беден и тебя в обиду никому не дам. А зовут меня Парамон, и в Москве среди купцов я человек известный.

Недолго думала Дарья: Парамон из себя видный и, по всему, добрый — эвон, как ласково на нее поглядывает. Согласилась.

Привез Парамон Дарью в Москву и вскоре отправился по торговым делам на Белоозеро, да там и сгинул. Видно, лихие люди подстерегли купца в пути.

С той поры жила Дарья в верхней части Великого посада, где монастырь Николы Старого, в купеческом домишке, сажала в огороде лук и капусту, а по воскресным дням, когда шумело торжище, продавала пироги с капустой.

Ни вдова Дарья, ни мужняя жена…

* * *

На заре борьбы Твери с Владимиром за великокняжеский стол Москва была малым городом, не соперничавшим ни с Тверью, ни тем паче с Владимиром.

Кремль бревенчатый, что в ширину, что в длину чуть более полета стрелы, стоит на холме, стрельницами красуется, а понизу узкая полоса подола, заселенная литейщиками и кузнецами, сапожниками и иным ремесленным людом. А в Верхнем посаде жили ювелиры, строили свои хоромы и бояре, кому в Кремле места не досталось. В последние годы обживалась правая сторона — за Москвой-рекой, на Балчуге. Его облюбовали кожевники-усмошвецы.

Когда Александр Ярославич Невский выделил малолетнему Даниилу Москву, удел был нищенский, впору с сумой по миру ходить. Вырос Даниил и понял: надобно земли к Москве приращивать, без того не подняться Московскому княжеству. Потому и взял столь ренностно сторону тверского князя Михаила Ярославича против Андрея Александровича.

Даниил начал день с заутрени. Отстояв в церкви Успения, покинул храм, а к нему уже бежит отрок с вестью радостной: князь Переяславский в хоромах дожидается.

Иван Дмитриевич сидел в гриднице с его, Даниила, сыновьями Юрием и Иваном, беседовали. На стук входной двери переяславский князь оглянулся и, увидев Даниила, встал, шагнул навстречу. Князья облобызались.

Заждался я тебя, князь Иван.

Даниил радостно смотрел в глаза переяславцу.

А у нас тут на съезде свара случилась с братом моим, великим князем Андреем, — промолвил он.

Мне о том уже ведомо от мурзы Четы. У Рязани повстречал его. Говорил, великий князь недоволен съездом. У меня, князь Даниил Александрович, обратная дорога долгой получилась, из Сарая попал я к Ногаю, его поддержкой заручился.

То и добро, — довольно кивнул московский князь. — Пусть не мыслит владимирский князь, что с помощью Тохты всех нас за бороды возьмет. Пока Тохта с Ногаем враждуют, нам дышать легче.

Переяславский князь неожиданно сказал: