Асьенда - Изабель Каньяс

Или причиной была не дверь?

Свет от свечей едва проникал в тьму, распростертую перед нами. За тьмой была лестница, ведущая в нашу спальню, а еще проход к северному крылу.

Родольфо уверенно зашагал по прихожей, ведя меня за собой. Холод расступался перед ним, как вода, и захватывал лишь меня. Холод наблюдал за тем, как я отчаянно глотаю воздух, из-за каждого угла, из-за каждой балки, со стен.

Волосы на загривке встали дыбом.

Она здесь.

Беатрис…

– Вы сегодня отлично справились, – произнес Родольфо.

Беатрис, Беатрис…

Чем ближе мы подходили к северному крылу, тем сильнее стены, которые я воздвигла, грозили поддаться, как кожица переспелого фрукта. Я не могла сдерживать голос, ножом пробирающийся под кожу.

– Правда? – спросила я, надеясь, что голос не выдаст напряжения. Мне стоило бы смотреть прямо перед собой или под ноги, но я вглядывалась в темноту. Как будто это помогло бы мне защитить себя. Я была открыта и уязвима. Агнец на заклание. И дом знал об этом.

– Да. Думаю, донья Энкарнасьон и донья Мария Хосе были действительно впечатлены вашим приемом, – продолжил Родольфо. – Только я считаю… некоторые вещи тут стоит поменять…

Беатрис, Беатрис…

Мы подошли к лестнице. Сделав первый шаг, я устремила взгляд на проход, ведущий в северное крыло.

Прямо там, в проходе, лицом вниз лежало тело, одетое в рваные, изъеденные молью лохмотья. Из раны на бледной спине сочилась темная кровь. Я не должна была этого видеть в темноте, но в глазах было ясно, как днем.

Здесь кого-то убили.

Я подпрыгнула, столкнувшись с Родольфо, и он ухватился за перила, чтобы удержать равновесие.

– Что такое?

– Вы это видите?

– Вижу что?

Я взглянула на лицо Родольфо – тени углубили складки, выражающие обеспокоенность, – а затем снова в проход.

Он был пуст.

– Ах, там пробежала мышь! – Голос стал таким высоким, что едва не сорвался. Родольфо нахмурился. – Я все время дергаюсь, потому что здесь очень холодно, querido, – забормотала я, пока Родольфо вел меня по лестнице. – Сильные сквозняки, да?

– Не знаю… – Родольфо потянулся ослабить воротник. – Мне кажется, здесь чересчур тепло. Поддерживать такой огонь в маленькой гостиной, да еще в теплую ночь, – это перебор. Поговорите об этом с Аной Луизой.

Ошеломленная, я едва не споткнулась о следующую ступеньку. Ана Луиза мертва, – хотелось прокричать мне. Я вам говорила. Я хотела схватить Родольфо за руку. Хотела накричать на него, пристыдить. Как он мог не помнить? Почему это совсем его не заботило?

Но холод обездвижил меня. Вцепился когтями, пока мы с Родольфо поднимались, будто бы желая стянуть вниз, все ниже и ниже…

Когда мы оказались наверху, я оглянулась через плечо. Тело лежало у подножия лестницы. Оно сдвинулось. И оно двигалось сейчас. Оно подняло руку – кости и гниющая плоть – и ухватилось за перила. Оно подтянулось на одну ступеньку вверх и подняло свою голову, чтобы ухмыльнуться мне. На месте лица был череп, с которого, как и с руки, свисали ошметки гниющей плоти, спутанные волосы вперемешку с черной кровью прилипли к макушке. Пустыми глазницами оно уставилось на меня.

Я моргнула, и оно исчезло. По спине покатился холодный пот. Родольфо рассказывал что-то об отделке верхнего этажа и вел меня через комнату, которую я использовала в качестве кабинета, в нашу спальню. Я не слушала. Я была потрясена. Сердце бешено колотилось о ребра, глаза раскрылись от ужаса.

Я умру в этом доме.

Я распадусь на тысячи кусочков в темноте, раздавленная холодом и мучительной злобой – наблюдающей, всезнающей. Я умру здесь.

– Вам так не кажется? – спросил Родольфо, закрывая за нами дверь спальни.

Свечи были не зажжены. Я не ответила Родольфо и вместо этого схватила ближайший коробок спичек. Я знала, что Родольфо наблюдает за тем, как я зажигаю свечи на трюмо, и это медленно возвращало меня в чувство. Я видела, как дрожат руки, как сжимаются от страха плечи. Я чувствовала, каким настороженным становится Родольфо.

Настороженность была опасной. Как и сам Родольфо.

– Так много свечей прямо у кровати. – В его голосе послышался смешок.

– Мне… Мне было так одиноко без вас, знаете, – пролепетала я. Я не повернулась к нему лицом, но выпрямилась. Свечи отражались в зеркале, и от этого пламя охватывало больше пространства. За плечами виднелся темный силуэт Родольфо, который настойчиво приближался…

Он взял меня за руку.

Я обернулась. Родольфо поднес мою руку к лицу и поцеловал нежную кожу запястья.

Инстинкт, всколыхнувшийся где-то у затылка, послал по всему телу волну паники.

Я всего лишь добыча. Загнанная в ловушку.

– Мне тоже было одиноко, – раздался низкий, раскатистый голос Родольфо. Он положил руку мне на талию и прижал к своему телу.

Нужно бежать.

Я уперлась ему в грудь. Родольфо не отпустил меня, лишь зарылся лицом в волосы и стал целовать их, опускаясь к шее.

Мне нужно было оттолкнуть его и вырваться. Но я была на порядок слабее своего мужа – его хватка ощущалась как сталь, а плечи с легкостью возвышались надо мной.

– Querido, не сегодня, – прошептала я сдавленным голосом, но Родольфо продолжал целовать мою шею. Я представила, как у него вырастают клыки, длинные, не умещающиеся во рту клыки, похожие на иглы, и когти цвета плоти, и… – Родольфо. Нет.

Он слегка отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Если его намерением был взгляд, полный любви, то свет свечи разрушил это впечатление: тени подчеркнули его глазницы, углубив их, превратив в пустоту…

Я оттолкнула Родольфо.

Он нахмурился, сильнее сжав мое запястье. О нет. Ему нельзя злиться. Иначе он в любой момент обрушит на меня свою злость, и тогда…

– Сейчас то самое время месяца, – пробормотала я, прикрывая ложь натянутой улыбкой. Кровь пришла две недели назад. Раньше срока, к моему неудовольствию. Мама однажды сказала, что с ней такое случается во времена сильных волнений; и, если то, что приключилось со мной за последние недели, нельзя назвать волнениями, других слов я не подберу. – Это вызовет неудобства, понимаете?

Пожалуйста. Прошу. Я не знаю, кому молилась, но меня услышали.

Лицо Родольфо в мгновение преобразилось. Он нежно поцеловал меня в лоб и отпустил.

– Конечно.

Конечно, он не задавал вопросов. Мужчин не заботят женские тела, если только они не пользуются ими в свое удовольствие.

Но я не расслаблялась.

Даже когда готовилась ко сну и распускала все еще влажные волосы из узла, даже когда возилась с нижним бельем в комнатке, примыкающей к спальне, пытаясь хоть как-то подтвердить свою ложь. И даже когда вернулась в комнату и обнаружила,