Асьенда - Изабель Каньяс

Было слишком темно. Неестественная и чересчур густая, темнота вилась над кроватью. Мне нужен был копал. Я сделала шаг к трюмо, и половицы заскрипели под босыми ногами. Не могла же я…

– Оставьте, – процедил полусонный Родольфо. – Я не могу спать при свете.

Я застыла. Стоит ли мне попробовать зажечь копал или это только разозлит Родольфо? Копал был единственным средством защиты, что у меня остался.

– Идите в постель, – позвал он.

Ноги будто бы налились свинцом, пока я шла. Я скользнула под одеяло и легла на спину, замерев в одном положении.

Родольфо уснул сразу же. Медленно и ритмично поднимающаяся и опадающая грудь совсем не сочеталась с барабанящим у меня в ушах пульсом…

Я разглядывала деревянные стропила и в какой-то момент погрузилась в тревожный сон.

Воздух сгустился от дыма. Я была в столице, в отцовском доме – у себя дома. Красный свет прыгал и плясал вокруг меня диким ураганом, прорываясь сквозь темные завитки. Пламя охватило дом, и я была точно уверена – как случается только во снах, – что мама с папой внутри.

Что они в опасности.

Я попыталась позвать их, но дым душил меня, поглощая крики, и оборачивался вокруг горла своей когтистой лапой. Я рванула вперед, но ноги были слишком тяжелые. Как и голова. Я рухнула на пол и оказалась прижата к половицам. Пламя снизу проникало в щели, дым затуманивал зрение. Я должна была добраться до родителей. Должна. Но я не могла пошевелиться.

Где-то в доме хлопнула дверь.

Я резко проснулась. Уже находясь в доме в Сан-Исидро, я вдохнула чистого и свежего воздуха полной грудью. Здешний воздух потрескивал. Он был живой, наполненный энергией будто из другого мира, похожий на хворост, что вот-вот разгорится.

Хлопнула еще одна дверь. На этот раз ближе.

Сердце отозвалось ударом о ребра.

В доме никого не было. Только я и Родольфо, который ворочался во сне и бормотал что-то неразборчивое.

Бах.

Я умру в этом доме.

Меня захлестнуло осознанием. Тяжелым от боли, холодным и пророческим, будто его прошептал сам святой, осознанием.

Сан-Исидро станет моей могилой.

Но не сегодня.

Я сбросила с ног одеяла. Комната была черна, словно тень Дьявола. Я даже не видела своих рук, пока отчаянно тянулась за спичками. Два чирка, и вспыхнул свет. Я поднесла спичку к фитилю свечи: из зеркала на меня смотрело собственное отражение.

От лица отслаивалась желтая кожа, похожая на сухой пергамент. Как и у тела под лестницей, она натянулась слишком сильно и обнажила впадины под глазами и вереницу зубов, тянущуюся до ушей.

Я закрыла глаза. Это всего лишь видение, как и в ночь неудавшегося изгнания. Оно не причинит мне вреда.

Не причинит ведь?

Ана Луиза умерла, потому что ее сердце остановилось от страха. Андреса подхватило в воздухе и швырнуло о стену зеленой гостиной. Кровь не исчезла с его лица в капелле. Повреждения, нанесенные домом, не исчезали, подобно видениям, когда рассвет расчерчивал небо над крышей Сан-Исидро.

Смерть не рассеивалась, как ночной кошмар.

Я встала, подошла к двери и трясущимися руками взялась за ручку. Меня не волновало, проснется ли Родольфо.

Если я останусь, дом убьет меня.

Я открыла дверь и выскользнула.

Тьма тут же схватила меня: холодные руки принялись дергать волосы и рвать ночную сорочку. Под босыми ногами раздавалась барабанная дробь, она грохотала по полу и преследовала меня до самой лестницы. На плечи опустились невидимые руки – ледяные, тяжелые, как сама смерть, – и одним сильным движением столкнули меня с лестницы.

Мир закружился. Свеча вылетела. Вот так я умру? Я раскинула руки, чтобы остановиться, но холодные ладони давили с такой непоколебимой решимостью, что я продолжила падать.

Бедная донья Беатрис, упала с лестницы. Разбила голову. Расплескала кругом свои мозги. Бедная донья Беатрис, до чего ужасное происшествие…

Не сегодня.

В груди запылала ярость. Я свернулась в клубок, как если б меня скинула лошадь: колени к груди, локти прижаты, уши закрыты руками.

Я приземлилась и ударилась о плитку предплечьями, затем перекатилась. Холодный воздух ужалил сбитые локти. Я вскочила на ноги и, спотыкаясь, побежала к двери.

Беатрис, Беатрис…

Я дернула дверь с такой силой, что чуть не вывихнула руку. Дверь не поддалась. Но она была не заперта – я видела, – и все же не открывалась.

Холод окутал меня мокрым плащом, закрыл рот и нос и стал душить. Я вцепилась в дверную ручку. Дышать не получалось. Я сделала глубокий вдох и ничего не почувствовала; легкие горели, глаза пытались уловить что-то в темноте. Тьма задушит меня. Если я не начну бороться, то умру.

Только не так, подумала я.

Я собрала все силы и ударила кулаком по деревянной двери, чувствуя отчаяние. Слабые, бледные искры засияли в темнеющем взоре. Мне был нужен воздух. Сдавленная грудь рушилась под весом тьмы. Я снова ударила по двери. Сильнее. Злость полыхала во мне, как щепки, разгорающиеся все сильнее и поджигающие меня заново. Она удерживала меня здесь. Она пыталась убить меня.

Я не позволю ей этого сделать.

– Не сегодня, дрянь, – выдавила я, после чего взялась за ручку и дернула.

Дверь открылась. Я попятилась назад от ее тяжести и остановила себя, когда почувствовала, как легкие наполняются воздухом. В лицо ударил холодный ветер с дождем.

Ливень хлестал по двору, и звук ударов о землю напоминал бьющееся стекло.

Порыв ветра ударил в колокол капеллы. Пустой, одинокий звон пронесся по двору.

Я помчалась туда.

23

Андрес

Когда я проснулся, от огня остались лишь тлеющие угольки; в комнате было тихо. В сознании эхом прокатился звук хлопнувшей двери. Мне это приснилось? Дом отравой пробрался в мои кошмары?

Нет. Что-то случилось. Я коснулся ступнями пола, и из-под него ко мне потянулась сама земля, пробуждая затуманенный разум.

В капелле кто-то был.

Я почувствовал гул боли, как будто меня схватили за запястье, и последовал за ним. Свечи в капелле всегда оставались зажженными на ночь, чтобы жители знали, что могут найти тут пристанище в любой час.

Увидев, на кого падает свет, я застыл. Сперва мне показалось, будто передо мной дух Плакальщицы. Женщина в белом с черными волосами, закрывающими лицо. Спотыкаясь, она шла по проходу и неудержимо рыдала. С нее лилась вода, оставляющая след от самой двери.

Но я хорошо знал Плакальщицу. Сейчас была не ее пора, не ее час. И не ее место.

Это был не дух.

Беатрис.

Она протянула руку и ухватилась