Обитель страха - Дмитрий Леонтьев

Белизна – угроза Черноте.

Белый храм грозит гробам и грому.

Белый праведник грозит Содому

Не мечом – а лилией в щите!

Только агнца убоится волк,

Только ангелу сдается крепость.

Торжество – в подвалах и вертепах!

И войдет в Столицу – Белый полк!

М. Цветаева

Проснулся я от гнусных воплей за окном. Первым делом схватился за спрятанный с вечера под подушку пакет с посылкой – на месте! – и настроение сразу стало солнечным. Я добрался до «точки встречи» вовремя, и даже чуть раньше назначенного срока, пакет для передачи в целости и сохранности, и даже чувствую себя отдохнувшим и полным сил – чему же тут не радоваться?..

Сев на постели, я зевнул и, отодвинув занавеску, выглянул в крохотное заиндевевшее окно. Так и есть: весь шум и гам производил вчерашний долговязый юродивый, по-петушиному наскакивая на какую-то тетку, с ног до головы затянутую во все черное.

– …я те дам «святой старец»! – орал он, грозя перепуганной бедняжке костлявым кулаком.- Я те покажу «святой» Распутин! Не твоего ума дело о таких вещах судить!

– Но люди говорят…

– Люди всегда что-то говорят! Языки есть, вот и трезвонят! Как колокольчики… До звона в ушах! Запомни: вот Бог,- он ткнул пальцем в небо,- вот ты,- ткнул ей в кончик носа.- И все, что исходит от тебя, должно идти к Нему. Прямо! А вот это,- он щелкнул у ее левого уха пальцами, и глаза женщины невольно устремились туда,- твой Распутин! А вот это,- щелчок пальцами у правого уха,- заботы твои! А это,- снова щелчок, уже где-то в стороне,- то, что «люди говорят»! На все это отвлекаться будешь – по прямой дорожке не пройдешь! Есть ты – есть Бог. И для тебя – довольно! О Боге надо думать, а не о Гришке и не о том, что Марфа вчера про Федота сказала. Тебе-то какое дело?! Чести для Гришки с Марфой много – о них вместо Бога думать! Не у Бога время крадешь, у себя, дура! У Него времени много, а ты свое на что тратишь? По прямой, по прямой ходи, поняла? Не отвлекаясь! Ну?! Уразумела?!

– Спаси Бог, батюшка!..

– Реально сумасшедший дом! – вздохнул я и принялся одеваться.

В дверь постучали, и опостылевший голос юродивого затянул что-то о святых и «помилуй нас». Деваться было некуда, и я крикнул:

– Войдите!

Странно, но, переступив порог, безумец стал тих и вежлив:

– Проснулись, отче?

– Можете называть меня просто господин Блейз,- разрешил я.

– Не запомню,- покачал он головой, а глаза были хитрые-хитрые.- Уж не прогневайтесь на дурака… Трапезу-то вы проспали. Я вам пирогов принес… Отец настоятель просил показать вам тут все, ознакомить… Сам-то он сейчас занят: прихожан принимает… Не дают ему покоя. Такое тихое место раньше было… Благостное…

– Да, сейчас «тихим» ваше местечко назвать никак нельзя,- намекнул я на его вопли под моим окном.

– Ой, и не говорите,- сделал он вид, что не понял намека.- Отче так с ними умаялся… Хотя виду не показывает. Но – годы, годы… Раньше-то ти-ихо так было. Молитвенно… Редко когда на праздники народ приходил. У всех же церкви под боком, а мы далеко, уединенно… Хорошие были годы… Без суеты…

– Что же сейчас случилось?

– Так смута. Аль вы не заметили? Бесы повылезали, вот народ к храму и жмется, как телок к мамке. Настоятель-то у нас больно мудр, народ к нему за советом и валит…

– Это ему ты вчера хамил?

– Ему, батюшка, ему! – признал дурак.

– А зачем?

– Так люблю…

Я лишь махнул рукой, не став уточнять, что именно он любит: хамить или начальника. Теперь мне надо было решить важные для моей миссии вопросы, а информатора лучше этого вездесущего проныры мне было не найти. И я приступил к допросу.