Выбираю таран - Людмила Жукова

— Я прошу зачислить меня в первую эскадрилью, — попросила она.

— Но эта эскадрилья принимает с авиазавода новые самолеты Су-2, осваивает их и учит других летчиков!

— Именно поэтому я и прошусь туда.

Знания, полученные в авиатехникуме, помогли ей быстро разобраться в новых самолетах. Она бывала в цехах, где собирали Су-2, проводила их испытания.

Кате было неполных 24 года, когда в качестве летчика-инструктора она помогала осваивать новые Су-2 командному составу семи полков, где встречались ученики гораздо старше ее по возрасту. Но умела молодая летчица учить других так, что никто не считал зазорным учиться у женщины, сдавать ей технику пилотирования и не обижался на суровую требовательность. Может быть, оттого, что сама Катя летала безукоризненно?

«Некоторые летчики недолюбливают парашют, и кое-кто пытался ускользнуть от учебных прыжков, — вспоминает однополчанин Кати, генерал-майор авиации Николай Ильич Ганичев, — так мы таких тогда, в 1940 году, направляли в группу Кати. Все знали, как любит и умеет она прыгать и как не решаются при ней наши летчики показать свою робость перед парашютом».

* * *

В 1943 году, когда Сумская область была освобождена от фашистов, в областной военкомат пришла учительница Анастасия Пантелеймоновна Марченко и принесла комсомольский билет с пятнами крови. Вот что рассказала она:

«Это билет летчицы, таранившей фашистский самолет. Мы, жители села Анастасьевка, в тот день, 12 сентября 1941 года, спешили убрать урожай в поле и спрятать. Ждали, что вот-вот появятся немцы. Над нами разыгрался бой: семь фашистских самолетов окружили один советский. Он отстреливался, и один вражеский самолет загорелся и понесся к земле. Потом советский самолет ринулся на фашистский с налету, и оба рухнули наземь. Фашистский — на лес, а наш — на край поля, в казацкую могилу — так у нас скифские курганы зовут».

Старый Мусий Хоменко, бывалый солдат, и Анастасия Марченко первыми подбежали к самолету. Среди его обломков лежал пилот в обгоревшем комбинезоне. Достали из нагрудного кармана документы.

— Це дивчина! Та яка молодэнька! — печально сказал старый Мусий и склонил голову.

Анастасия Пантелеймоновна посмотрела документы — удостоверение личности, орденскую книжку, комсомольский билет.

— Комсомольский билет № 7463250… Екатерина Ивановна Зеленко… Год рождения 1916-й…

— Надо схоронить дивчину, а то скоро немцы могут нагрянуть, — спохватился старый Хоменко.

Похоронили Катю на опушке, неподалеку от того места, где упал ее самолет. А вечером Анастасьевку заняли немцы.

После войны, когда украинские журналисты рассказали о подвиге Екатерины Зеленко и попросили всех знавших ее откликнуться, посыпались письма однополчан, родственников, знакомых. Среди писем была весточка из Гомеля — от В. А. Сочинской, военнослужащей, бывшей в день 12 сентября среди наблюдателей 267-го батальона аэродромного обслуживания у села Берестовка, того самого батальона, который безуспешно разыскивал Павел Игнатенко.

«Этот бой врезался мне в память навсегда, — вспоминала Сочинская. — Один самолет — против семи фашистских! Бомбардировщик — против истребителей! Он подбил одного «мессера», но мы понимали, что он обречен, а мы ничем не можем помочь. Из него уже не вылетали красные жгуты — кончились патроны. И вдруг он бросился на «мессера» — безоружный, беззащитный. Он словно на миг слился с врагом, а потом от фашистского отделился парашют. Меня всегда мучила мысль, что никто не узнает имя летчика, таранившего врага, — ведь нам был дан срочный приказ перебазироваться в другой район. Но верно говорят — ничто не забыто, никто не забыт!»

Очень помогли эти свидетельства установить истину, потому что в ответ на ходатайство однополчан о присвоении Зеленко звания Героя Советского Союза создавались комиссии, давшие категорическое заключение: «Факт тарана не подтверждается». Но и после «подтверждения» звания Героя Екатерина Зеленко так и не была удостоена…

В Курске улица Веселая называется теперь ее именем. Есть улица Екатерины Зеленко в Воронеже и Сумах, есть школы ее имени, есть (или теперь уже — был?) корабль «Катя Зеленко», а на заводах Харькова, Воронежа, Сум и Курска были бригады, включившие ее в свой состав и перечислявшие ее зарплату в Фонд мира.

«Эх, Соня, как все изменилось! — писала Катя сестре в первый месяц войны. — Какие планы были! Как хорошо было жить! А теперь — война…

А я собиралась в летних лагерях варить варенье, там ягоды очень много, особенно земляники…

Пишу письмо под крылом самолета. Вот-вот полечу на задание. Не беспокойся за меня. Кто из наших идет на фронт?

Привет от Павлика.