Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

– Птолемей, а ты чего молчишь? – отчаявшись достичь согласия в воинском совете, обратился царь к обессиленному другу. – У тебя был трудный день, но мнение твоё нам важно. Говори.

Присутствующие посмотрели на царского телохранителя. Тот встал и вышел в центр шатра:

– Не знаю, как остальным, но мне известно, что Азия не заканчивается в Парфии, где мы сейчас находимся. Однако перед нами царь Азии. – Он многозначительно взглянул на Александра. – А это значит, что оставшиеся земли должны признать его верховенство, и нам негоже сомневаться в необходимости этого. Конечно, Бесс – ничтожество, не стоящее даже стрелы критского лучника. Но! царь Азии теперь защитник всех её народов, и долг правителя – карать убийц, поднявших руку на его легитимного предшественника. Не захватив сатрапа, самозванца и убийцу Дария и не судив его прилюдно в Персии, нам не снискать поддержки даже в преданных пока Египте и Вавилонии. Не сделав этого, мы останемся захватчиками и будем бесконечно заниматься подавлением мятежей и бунтов. Кроме того, где гарантия, что мощные племена скифов и горских народов не сплотятся вокруг Бесса и он не покусится на то, чтобы стать наследником Дария? Он же его родственник, и это придаёт ему определённый вес в таком раскладе. Не сомневаюсь в необходимости немедленно пойти на восток и захватить нечестивца, разгромить остатки его сил, определив дальние пределы Македонской империи не ближе восточных границ Согдианы и Бактрии.

Наступила гробовая тишина. Апеллируя к личным амбициям Александра на паназиатское владычество, Птолемей автоматически поставил несогласие с продолжением похода на одну доску с предательством своего царя.

Властитель не смог скрыть улыбки восхищения, но паузу продолжал держать. Медленно поворачивая голову, он каждому присутствующему взглянул в глаза. Гефестион, Клит, Кратер, большинство других стратегов и командиров одобрительно кивали и высказались в поддержку услышанного. Некоторые представители старой аристократии задумчиво молчали.

– Повелеваю! – громогласно нарушил молчание Александр.

Присутствующие от неожиданности подняли головы, так как никогда ещё царь не завершал обсуждения в манере, больше свойственной монархам восточных автократий.

– Идём на восток! В Гирканию, Арию и, если потребуется, дальше! Любой, кто несогласен, должен сказать об этом здесь и сейчас. – Он опять обвёл взглядом приближённых. – Сегодня я это пойму. Но завтра, когда армия получит приказ, сочту отказ повиноваться воле за измену! Отныне я, царь Азии, своим крылом даю защиту народам нашей империи и признаю всех их богов богами Александра Македонского!

Ещё задолго до рассвета в путь двинулась процессия, сопровождающая тело погибшего Дария III для захоронения в Персеполь. Впереди её скакали глашатаи, оповещая всех о трауре, который должны блюсти селяне в знак скорби о кончине шахиншаха. А через сутки после проезда каравана с телом двигался обоз и созывал на собрание тех же крестьян, ремесленников и местную знать. Вельможи, раздавая монеты, повелевали окончить траур и праздновать воцарение нового властителя Персии и всей Азии – Александра Великого. Ораторы и артисты красноречиво рассказывали, как перед смертью последний Ахеменид назначил Александра своим преемником и законным шахиншахом.

На вторые сутки после произнесения царём подобия программной речи Филота привёл армию. А ещё через два дня на рассвете недалеко от царского шатра собрали несколько сот повозок, гружённых всяческим награбленным барахлом. Войска построили перед началом очередного похода в неизвестность, и солдаты гадали, зачем из телег выпрягли лошадей и верблюдов, если через час всем в путь. Тут появлялся Александр. Он лично, щёлкая вожжами по заду ездовой кобылы, выкатил огромную телегу, заваленную тюками, свёрнутыми коврами и ещё каким-то хламом, выпряг лошадь и прогнал её шлепком по крупу. Потом снял с себя пурпурную накидку, кинул её сверху цветастого тряпья. Протянул руку, и в ней тут же оказался факел, подняв который он огласил:

– Это телега с убранством моего шатра. Накидка тоже будет лишней. Так же, как и вся добыча, что тащит нас не к славе, а к комфорту праздной жизни. Мы двигаемся дальше! И я обещаю, что каждый, – он обвёл факелом ряды пехотных таксисов, – получит в Бактрии в два раза больше, только золотом! – и запалил телегу.

С разных сторон обоза солдаты агемы сделали то же самое. Ещё долго арьергарды могли видеть дым в тылу, а воины лишь тихо обсуждали, что «… золото, конечно, хорошо, но парчового халата всё равно жалко…»

Так закончилась греко-македонская война против персов и началась, по сути, личная война Александра за утверждение своего владычества во всей Азии, а то и во всём мире… Аппетит приходит во время еды.

С середины лета и до середины осени армия преодолела свыше пяти тысяч стадий, добравшись до Дрангианы31. Поход оказался невообразимо трудным. Поначалу Александр попытался пройти в Бактрию по северной, древней дороге, названной позднее Хорассанской и идущей через Копет-Даг и Маргиану. Осилив великую парфянскую пустыню Деште-Кевир, войскам пришлось перебираться через огромный горный массив Эльбурса32, чтобы попасть в прибрежную Гирканию. А за ней их ждала другая пустыня – Каракумы, смертельная – страшно, а потому для такой огромной армии непреодолимая – абсолютно. Благо гирканцы повиновались захватчику без особого сопротивления. Царь принял в дар от сразу сдавшегося (по сути, спасённого ложью Птолемея от гибели) Набарзана невероятно красивого евнуха Багоя.

Пока Александр развлекался с царицей амазонок Фалестридой и новым любовником, армия получила отдых, а военачальники решали, как быть дальше. И, как это часто бывает, решение за стратегов приняли обстоятельства – взбунтовалась Ария. Сатрап провинции Садибазан (также обязан жизнью Птолемеевой лжи) ранее был царём помилован и за сдачу провинции без боя оставлен в своей прежней должности. А приняв подобное великодушие за слабость, перебил малочисленный гарнизон македонцев и поднял восстание.

После того как утопили мятежников в крови, войска направились к Бактрии уже южным путём и к концу месяца митры33 покорили взбунтовавшуюся сатрапию полностью, основав на месте её столицы новый город – Александрию в Ариане34.

Именно там в один из вечеров Птолемей встретился с Филотой, командиром всего корпуса гетайров. Последний раз они виделись ещё в Экботанах. Тогда сын легендарного Пармениона на воинском собрании поддержал отца, высказавшись против дальнейшего продвижения на восток, однако вынужден был подчиниться большинству. И сейчас его конники вновь проявили себя как умелые и дерзкие воины.