Малинур. Часть 1 - Андрей Савин

– Я воин, и мне противно быть шпионом. Тем более что ты поступил благородно, не доложив о моём недосмотре, чем уберёг от неминуемой кары и перевода назад в гетайры, под начало Филоты. Он очень мстительный, ничего не прощает.

Кони взобрались на холм. С вершины хорошо был виден гарнизонный лагерь, курящийся десятками костров в 20 стадиях на север. Справа горизонт изламывался нечёткой линией далёких горных хребтов, напоминающих спины эпических чудовищ, а на западе солнце только поцеловало бескрайнюю пустыню и небо, словно от смущения, вспыхнуло алым румянцем. Стало ощутимо прохладней.

– В любом случае благодарю, воин, за откровенность, – нарушил молчание Птолемей, делая вид, что непринуждённо любуется закатом. – И пусть содержание нашего разговора умрёт на этом холме.

– Пусть… – согласился Кебалин.

– А теперь говори, о каком преступлении против царя тебе стало известно.

Военачальник дёрнул уздечку и направил коня вниз по склону. Кобыла тетрарха сама пристроилась сбоку, обеспечив обоим парам возможность продолжить беседу.

– Сегодня перед моим убытием в караул ко мне пришёл перепуганный брат Никомах, что служит в первой иле. Вчера он был у… своего возлюбленного Димна. Тот, будучи во хмелю, рассказал, что завтра весь корпус должен направиться на соединение с остальной армией. Через три дня мы прибудем на место, и царя убьют. Димна склонил брата присоединиться к заговорщикам, но тот дал согласие только из страха, что в случае отказа его самого ночью заколют.

Птолемей натянул уздечку и остановил коня. Пристально уставился на собеседника: «По старому приказу корпус Филоты завтра действительно должен был направиться в ставку Александра. Только обычным солдатам, даже тетрархам, пункт назначения марша не может быть известен».

– Кто ещё участвует в заговоре? Из каких они подразделений?

– Никомах и Димна из первой илы, о других не знаю, – растерянно ответил Кебалин. – Я сказал брату молчать и никому больше об этом не говорить. Ты первый, кому докладываю. Ты приближённый царя.

Теперь эффект был обратным: все чувства обострились, как обнажённый зубной нерв. Мысли завертелись наперегонки, пытаясь привлечь к себе внимание, из-за чего в голове возникло подобие базарной перепалки: множество голосов одновременно что-то говорили, кричали, визжали, бубнили. Но воля недолго терпела эту вакханалию и быстро навела порядок, выстроив желающих высказаться в строгую очередь. И первой дала слово самой главной мысли.

– С этой минуты ты свидетель подготовки преступления против царя! – строго и официально произнёс военачальник. – Я, Птолемей Лаг, личный соматофилак35 Александра Третьего Великого, приказываю тебе следовать всем моим указаниям беспрекословно, несмотря на свои прежние обязательства, клятвы, присяги и обещания. Отступление от моей воли впредь и до момента суда или смерти заговорщиков приравнивается к пособничеству преступникам. Ты меня понял, тетрарх Кебалин?

Тот, похолодев от страха, ответил утвердительно и несколько раз мотнул рыжей бородой.

– О заговоре никому не говори. Я подумаю, что́ нужно предпринять, пока заговорщики далеко от царя.

Молча спустились с холма и, чуть ускорив шаг, стали нагонять продромов. Птолемей лихорадочно размышлял над дальнейшими действиями. Наиболее вероятным поводом для возможного заговора явились недовольство солдат и командиров продолжением войны, смысл которой для них становился всё менее и менее ясен, а также неприязненное отношение к царю, вызванное его благосклонностью к бывшим врагам – персам, кои для остальной армии таковыми так и остались. Непонятен и масштаб заговора: каков уровень должностей его главных вдохновителей? Получалось, что если заговор реален, то вести заражённое предательством подразделение в автономный поход крайне опасно. И как быть? Что сегодня сказать Филоте? «Филота. Зачем он следил за Таис… или за мной?» Угроза царю от потенциальных убийц смешалась с личной опасностью непосредственно от самого командира корпуса гетайров.

– Запомни этого человека, – неожиданно вымолвил Птолемей, кивнув в сторону всадника, что ждал их на дороге. – Его имя Воруш. В случае чего утром он передаст тебе мои указания. А сейчас скачи к своим – нас не должны видеть вместе.

Гетайр ускакал вперёд. К военачальнику подъехал улыбающийся Воруш:

– Осталось немного. У солдат уже сводит желудки от приносимого ветром запаха баранины, жаренной с чесноком.

Птолемей принюхался, но не почувствовал совершенно ничего нового, кроме еле уловимого запаха дыма. Зато услышал впереди смех, крик и какое-то оживление. Египтянин заметил это и опять улыбнулся:

– Никто не учуял, кроме Элия. Он у меня вроде собаки: имеет такой нос, что или спит отдельно от всех, или перед ночёвкой заставляет каждого помыться. – Продром засмеялся. – Уже третьи сутки воду экономим, солдаты специально, ради смеха, его подначивают, вот он и разозлился, сообщив, что чует божественные ароматы горячей трапезы.

От группы продромов отделился всадник, отъехав на несколько десятков шагов в сторону. В него полетели мелкие камни, что метнули специально для этого двое спешившихся товарищей, крикнув вдогонку:

– Замолчи, псина Элия! А то мы тебя самого сожрём, как барана, даже без чеснока с… – и дружный хохот утомлённых солдат заглушил окончание фразы.

Птолемей улыбнулся, но тоже вспомнил о еде, и навязчивая баранья нога с чесноком словно всплыла перед глазами, одурманив своим ароматом. Желудок заурчал так, что услышал и Воруш.

– Вот действительно собака! – рассмеялся военачальник. – Интересно, может, у Филоты пир, коль жарят баранину?

– Далеко не факт, – усмехнулся собеседник. – Просто Элия ничего вкуснее баранины со специями в своей жизни не ел, вот, может, и расписал то, что хорошо знает. А мы едем в лагерь гетайров Филоты? Десять дней назад, когда мы ночевали у фракийцев, мне мой бывший иларх сказал, что Филота искал египтянина знакомого с письмом. Он посоветовал меня, но тот, узнав, что я уже несколько месяцев в царской агеме, отказался.

– Ну, может, у него не получается совладать со своей наложницей-египтянкой?

Оба опять рассмеялись.

Заехав уже потемну в лагерь, военачальник сразу направился к палатке Филоты. Тот радушно встретил равного себе соратника царя, предложил ему помыться и отдохнуть с дороги, но Птолемей отказался, апеллируя к нехватке времени.

– К чему спешка? – усмехнулся Филота. – Мои воины уже готовы к выходу на соединение с армией. А тебе следовало бы хорошо отдохнуть – ты же завтра едешь дальше. Или какие-то иные планы? – И, словно что-то вспомнив, всплеснул руками: – Чуть не забыл, тебе письмо же!