Поп - Александр Сегень

Уходя дальше воевать, Лёшка Луготинцев переговорил с Евой:

– Ты мне давно понравилась. Ещё когда я под куполом прятался. Вернусь, пойдёшь за меня замуж?

– Ты вернись, а там видно будет.

С тем они и попрощались. Алексей отправился бить врага, а батюшка Еве дал наказ:

– Иди за него замуж, Муха. Он хороший парень. Главное, со дна потихоньку вверх поднимается. Ты ему будешь опорой в этом подъёме.

Еще через два дня отца Александра арестовали прямо на улице. В том доме, где он жил в сорок первом году, теперь временно разместился новый сельсовет и сельский комитет партии.

Допрашивали батюшку прямо в его храме. Двое. Один постарше, Наум Захарович, другой помоложе, Михаил Сергеевич. Наум Захарович спросил:

– Ну что, поп! Ты здесь сколько людей исповедовал?

– Не считал.

– Ну а теперь мы тебя здесь будем исповедовать. Ну что, поп, доигрался?

– Во что? – спросил отец Александр.

– В любовь с фашистами.

– Никакой любви у меня с ними не было. Можете у любого нашего сельчанина спросить.

– А вот мы сейчас и спросим первого попавшегося. Введите гражданина Лаврова.

Привели какого-то дедка.

– Гражданин Лавров, что вы можете сообщить следствию о взаимоотношениях гражданина Ионина с немецкими властями?

– Хорошие, – кивнул дедок.

– Конкретнее.

– Чего?

– Приведите примеры.

– Да какие примеры! Целовался с ними взасос. Не разлей вода! Доходило до того, что этот поп прямо на улице встанет, бывало, с немецким полковником и давай обниматься и целоваться с ним! Своими глазами видел. Тьфу!

Свидетельница Овсянникова дала гораздо больше показаний:

– Каждый раз в церкви этот с позволения сказать поп призывал верующих дураков любить Германию и подчиняться рейху. Прямо, как стыда-то нет у человека! А ещё священник! Расстреливать таких надо на месте! Фашисты к нему приходили всегда в гости, и он их очень любезно принимал у себя. Собирал по селу пищу и одежду. Якобы для того, чтобы отдать пленным советским. Их содержали у нас недалеко в лагере, в Сырой низине. А сам всё отдавал немчуре. И как его до сих пор земля носит! И деньги, которые дураки люди ему несли в церковь, все отдавал фашистам. Детей себе нахапал, разных, которые без родителей остались. Воспитывал их. Прививал любовь к Германии. Это у нас все знают, кого ни спросите!

Был ещё один свидетель. Какой-то болезненного вида человек по фамилии Новожёнов.

– Что вы можете рассказать о том времени, когда гражданин Ионин, он же священник отец Александр, пребывал в Пскове.

– Очень некрасивое было поведение у всех там священников, – сказал Новожёнов. – Всё мужское население города, включая меня, было арестовано. Поначалу арестовали и попов. Но часа не прошло, как немцы перед ними сильно извинились и отпустили. А те им за это чуть ли не руки целовали и клялись верой и правдой служить Германии.

– Вот видишь, попяра, – ликовал Наум Захарович. – Мы взяли первых попавшихся, и все они свидетельствуют о твоих преступлениях. Никто за тебя не заступился. Наконец-то я до тебя добрался. Давно у меня чесались руки тебя к стенке поставить. Что, будем продолжать опрос свидетелей?

– Таких? Таких больше не надо. Это всё липовые свидетели. Вы спросите моих прихожан, которые в церковь ко мне приходили.

– Эти, понятное дело, с тобой заодно. Кстати, фамилии их?

– Я фамилий не спрашиваю. Ко мне люди приходят по именам. Половина села были мои прихожане, и я всегда только против врага агитировал в своих проповедях.

– Ах ты, поп, поп, толоконный лоб! Вертишься, как карась на сковородке. Что, хочется жить, долгополый? Эх, с каким бы я удовольствием лично прямо сейчас тебя шлёпнул! Да нельзя. Сейчас к вашему отродью временное послабление объявлено. Даже храм твой не могу тронуть. Не то что взорвать. А я, между прочим, столько в своё время этих церковных халабуд дрызнул! И в основном все они были имени Александра Невского. Твой бы мне как раз для коллекции. Пятый по счёту. Ну, ничего, придёт ещё наше время! Давайте других свидетелей.

И приходили ещё свидетели, подтверждавшие, что отец Александр проповедовал любовь к Германии.

– Так и говорил: «Любите немцев, они над вами имеют превосходство!» – уверяла свидетельница Аникеева.

– Гитлера воспевал. Прямо, как будто нет лучше этого Гитлера на всём свете человека, – добавляла свидетельница Чубина.

– Село всё голодало, а он вечно обжирался за счёт односельчан, – уверял свидетель по фамилии Луд.

– Хороший был священник, – свидетельствовал крестьянин Розанов, тот самый, с которым в первый день в Закатах отец Александр беседовал по поводу самодельного креста, сделанного из советской серебряной монеты. – Ничего не могу сказать плохого. Его отпустить надо.

– Погоди, ты же, помнится, выругался, когда мы тебя спрашивали, – озадаченно промолвил истребитель храмов.

– Это я так, о своём выругался.

– Ну так и вали отсюда!

Другие ещё трое дали требуемые свидетельства против отца Александра:

– Когда у нас в селе казнили партизан, этот поп поднялся на помостье и благословил казнь своею Библией.

– Подтверждаю, что казнь партизан проходила с благословения священника Александра.

– Полицаев благословлял на то, чтобы драли с нас три шкуры.

– А не агитировал за вступление в ряды Русской освободительной армии Власова?

– Гитировал!

Михаил Сергеевич до этого всё время молчал и смотрел на батюшку, как тому казалось, даже сочувственно. Когда ушёл последний свидетель, он вежливо обратился к отцу Александру:

– Александр Фёдорович, как видите, все против вас. К чему дальнейшее отпирательство? Подпишите чистосердечное признание в том, что активно сотрудничали с гитлеровцами, и нам всем сразу станет легче.

– Это конечно, я тоже хочу, чтоб всем было легче, – сказал батюшка. – Но посудите сами, Михаил Сергеевич, Наум Захарович, как же я буду врать о себе! Ведь я только и молился об избавлении Русской земли от проклятого врага. Звал святого благоверного князя Александра Невского, который бил немцев неподалёку отсюда на льду Чудского озера. Умолял его оказать помощь русскому оружию. И в Сырую низину, где был лагерь наших военнопленных, я честно отвозил продовольствие и предметы одежды. Половина их доставалась узникам, а половину и впрямь забирали себе немцы. Это не потому, что я хотел этого. Я помогал нашим. Михаил Сергеевич, опросите других свидетелей. Я ведь чувствую, что против меня у вас уже нет людей. Найдите партизана Алексея Луготинцева. Будучи раненным, он прятался у меня в храме, под малым куполом, пока не выздоровел. Найдите бывшего узника Сырой низины Ивана Ивановича Иванчёнка. Он тоже у меня прятался после ликвидации концлагеря…