Поп - Александр Сегень

Утром после этого сна, встав раньше всех и придя к храму, он нашёл там Ивана. Того самого, которого он крестил когда-то. Того, которого часто били, и он всегда бывал с синяками на лице. Несчастный узник Сырой низины лежал без сознания, свернувшись на ступеньке, поджав колени к подбородку. Отец Александр думал, что он мёртвый, но, толкнув Ивана, священник оживил спасшегося пленника.

– Иван!

– О, отец! Откуда вы меня помните?

– Я всё своё войско по именам и в лицо помню. Давай скорее в храм, а то увидят нас!

В храме батюшка сразу повёл Ивана в алтарь.

– Сейчас, сейчас растопим печь, я накипячу воды, добавлю туда вина, у меня и хлеб здесь есть. Как же ты тут оказался?

– А вы ничего не знаете про лагерь?

– Я приходил туда, видел, как горят бараки, а потом меня прогнали фашисты.

– В тех бараках горели наши.

– Ой!

– Большая часть узников слегла в тифу. На днях Вертер сам издох от тифа. Прислали нового коменданта, и он распорядился… Всех, и больных, и здоровых заперли в бараках и подожгли. А я сбежал. Успел.

– Как же тебе удалось, Ваня?

– Сам не знаю. Видать, я такой битый, что Бог сжалился надо мной. Я бежал, пуля свистнула и пролетела у меня прямо под мышкой, только царапнула. Тут я провалился в болото, но лез, лез, карабкался. Спасибо немцам, морили нас голодом, а то был бы толстый, потонул бы, это точно. И потом я тихо полз, полз, колупался. Немцы думали, я утоп в болоте. А я полз. Ночью я шёл. Потом определил направление. Соображалка! На юг, думаю, надо идти. И вот на рассвете дошёл до этого села. А потом глядь, церковь ваша! Как я обрадовался! Не зря, стало быть, крестился у вас!

– Дак конечно… И причащался!

– Не зря меня Три Ивана все звали. Был бы один, не ушёл бы от немца. А так нас три Ивана, втроём и вылезли.

– А почему три Ивана?

– Да потому что я Иванчёнок Иван Иваныч.

– Стало быть, у меня под куполом теперь целых три Ивана будут скрываться, – сказал отец Александр.

– Может, кто ещё спасся? – с надеждой промолвил Иван Три Ивана.

В сей миг всё существо батюшки пропиталось сознанием, что больше никому из его войска спастись не удалось. Все имена его воинов-узников погорели, и только этот Иван Три Ивана спасён чудом.

– Может быть, – произнёс священник. – Но ты, Ваня, не горюй по убиенным. Сегодня день Александра Невского. Отмечается в память о его погребении во Владимире. Всё не случайно. И это знак. Он их к себе решил взять в небесное своё воинство. Дураки немцы. Они наивно полагают, что это по их воле погибли русские воины. На самом деле их Александр к себе забрал. Нарядил в сверкающие доспехи, дал щиты и мечи, украсил главы сияющими шлемами, на ноги дал сафьяновые сапоги. И встали они в строй с лучшими воинами Александра. Красивые, розовощёкие, сияющие, бравые!

– Это хорошо бы так! А что ж он меня не захотел взять?

– Потому что ты, сам говоришь, карабкался и колупался. Да нет, не поэтому. Он тебя ко мне связным отправил. Так что, Ваня, живи и не думай, что тебя не захотел взять в своё войско князь Александр. Живи! Придёт твоё время, отправишься туда же. Место за тобой там сохраняется, в строю.